Эхо симбиота. Том II. Чужая жизнь - Дмитрий (Michael Smith)

Но впервые за долгое время будущее подсказало не ответ.

Направление.

Омск — Томская губерния, 1827 год

Слово «Кия» мучило меня почти месяц.

Я знал, что слышал его раньше. Не здесь — в прежней жизни. Где-то рядом стояли золото, Сибирь, купцы и человек, который нашёл россыпь раньше всех. Но память, ставшая удивительно цепкой к тому, что я видел после попадания, не умела вытаскивать из прошлого то, чего я сам когда-то не запомнил.

Это было важное ограничение.

Симбиот улучшал доступ к памяти.

Он не создавал знания.

Я мог часами вспоминать документальную передачу, но если двадцать лет назад смотрел её вполглаза за ужином, подробности не появлялись по требованию.

Осталось несколько обрывков.

Золото в реках.

Чёрный песок.

Внутренний изгиб русла.

Крупные камни.

Трещины в коренной породе.

И странная уверенность, что настоящая сибирская золотая лихорадка вот-вот начнётся.

Письмо купца дало повод ехать на восток, но не сразу. Руднёв сначала отказал семье в обещании чудесного лечения. Потом согласился осмотреть больного, если тот будет доставлен ближе. Купеческие люди ответили, что молодой хозяин слишком слаб для долгой дороги.

— Значит, поедем мы, — сказал я.

Руднёв посмотрел поверх письма.

— Вы вдруг воспылали медицинским рвением?

— Конечно.

Его укоризненный взгляд заставил меня сказать все открыто.

— Там золото.

— Вот теперь верю.

Служба неожиданно помогла. В штаб как раз требовалось передать бумаги и уточнить несколько маршрутов восточнее обычных моих поездок. Я не мог отправиться к Кии как в отпуск — отпусков в моём понимании здесь вообще не существовало, — но мог присоединить частную поездку к служебной части пути.

Руднёв ехать не смог. Зима оставила ему кашель, который долго не проходил, и я впервые настоял, чтобы он остался.

— Значит, больного не увидим, — сказал он.

— Я привезу описание.

— Вы теперь и диагнозы ставите?

— Я умею смотреть, слушать и не обещать.

— Последнее у вас получается хуже всего.

Тем временем. Томская губерния, 1827 год

В это же время в другом месте человек по имени Егор Лесной уже делал то, о чём я только вспоминал.

О нём потом будут говорить по-разному. Старообрядец. Ссыльный. Беглый. Отшельник. Точные подробности его жизни растворятся в пересказах гораздо быстрее, чем золото в песке.

Но одно останется устойчивым: он знал место, где можно мыть россыпное золото, и держал его в тайне.

Купцы Андрей и Федот Поповы, получившие разрешение искать золотые пески в Сибири, услышат о нём именно тогда, когда сами будут тратить огромные деньги на разведку.

Для купца тайный старатель был не романтическим одиночкой.

Он был указателем.

Где один человек находит золото руками, там капитал может поставить десятки работников, канавы, промывочные устройства, обозы и превратить несколько блестящих крупинок в промышленность.

В 1827 году Поповы искали путь к этой тайне.

Егор Лесной до официальной золотой лихорадки не доживёт. Его найдут убитым — задушенным при обстоятельствах, которые так и останутся мутными.

Я тогда не знал его имени.

Но шёл примерно в ту же сторону.

* * *

Первую крупинку золота я потерял.

Это было даже справедливо.

Два дня я ходил вдоль небольших ручьёв и чувствовал себя полным идиотом. В голове звучали уверенные голоса ведущих из будущего: здесь надо смотреть, там надо промывать, золото тяжёлое, оно оседает.

На деле передо мной были вода, песок, глина и тысячи камней.

Лотка у меня не было.

Я заказал у местного мастера широкую деревянную чашу, похожую скорее на неглубокий таз. Он спросил, зачем.

— Песок промывать.

— От чего?

— От песка.

После этого он решил, что лучше не уточнять, а вдруг это заразно.

Первые попытки закончились ничем. Я зачерпывал слишком много. Слишком резко сливал воду. Не понимал, что именно должен увидеть в остатке.

На третий день заметил тяжёлый чёрный песок.

Вот его я помнил.

Не название минералов. Просто картинку из передачи: чёрная тяжёлая фракция остаётся вместе с золотом.

Я промыл осторожнее.

На дне блеснуло.

Маленькая жёлтая точка.

Я наклонился ближе.

Потом плеснул водой не той рукой.

Точка исчезла.

Я сидел над пустой чашей и минуту смотрел в неё так, будто мог заставить крупинку вернуться.

Потом начал смеяться.

Вот тебе и человек из будущего.

Первое сибирское золото, которое я точно видел собственными глазами, я тут же смыл обратно в реку.

На следующий день нашёл ещё.

Совсем немного.

Через неделю уже понимал, что делаю не так.

Вода сортировала породу задолго до меня. Моей задачей было понять, где она замедлялась и бросала тяжёлое.

Я начал смотреть не на воду, а на её следы.

Внутренний берег поворота.

Низкая ступенька в русле.

Место за большим камнем.

Трещина поперёк течения.

Карман глины под гравием.

Тёмная полоса тяжёлых минералов.

Золото оказывалось там не потому, что ему нравилось место. Оно просто было тяжелее почти всего вокруг и в конце концов проваливалось вниз, туда, где поток уже не мог его унести.

И вот здесь мои преимущества начали иметь значение.

Обычный одиночка не мог каждый раз двигать валуны.

Я мог.

Не огромные каменные глыбы из сказки. Но камни, которые нормальному человеку пришлось бы ворочать вдвоём с ломом, я постепенно раскачивал и сдвигал один.

Под большинством не было ничего.

Под некоторыми оставался только чёрный песок.

А однажды я нашёл трещину.

Сначала в ней блеснули две крупинки.

Я вычистил глину ножом.

Потом ещё.

Крупинки становились крупнее.

Наконец на ладонь выпал кусочек золота размером с ноготь мизинца, неровный, с прилипшим кварцем.

Я сидел в холодной воде и смотрел на него.

В XXI веке я видел золото каждый день — кольца, цепочки, банковские витрины.

Это было другое.

Этот кусочек никто не отлил.

Я вынул его из земли.

И именно в этот момент заболел.

Не телом.

Золотом.

На следующий день я вернулся к ручью до рассвета.

Потом ещё раз.

Потом начал скрывать от людей, куда хожу.

У меня было служебное дело, купеческий больной, письма для Руднёва, сроки возвращения.

Я переносил всё, что мог перенести.

Потому что где-то под следующим камнем мог лежать ещё один самородок.

Это чувство было очень знакомым из будущего. Только тогда оно жило в игровых автоматах, ставках, биржевых приложениях, лотереях. «Ещё раз. Следующий точно будет удачным».

Здесь вместо кнопки была лопата.

Симбиот не давал иммунитета от человеческой глупости.

Наоборот, выносливость делала её опаснее: