Осколок - Юрий Григорьевич Лукин
— Спички, — сказала соседка, вставив сигарету в зубы.
Спички упали на то же место, что и сигарета.
— Благодарю. Вы почему молчите?
— Стесняюсь.
— Скажите, а почему вы не ходите, а скачете, как кенгуру?
— Привычка. Я долго жил в Австралии.
— А серьёзно?
— С голыми женщинами разговаривать серьёзно я не умею.
— Я вам нравлюсь?
— Я плохо рассмотрел вас, мне ваша ленточка мешает.
— Это не ленточка, а бикини. Купаться придёте?
— Я плавать не умею.
Доскакав до дивана, я взял в руки свой протез и нежно погладил его. Это произведение искусства мне сделали в ФРГ. Лёгкий, удобный, устойчивый и удивительно прочный. На него ушли все мои сбережения плюс золотые часы с браслетом. Зато теперь я ходил не хромая, без палочки, и отличить протез от здоровой ноги было невозможно. Обретя вторую ногу и приведя себя в порядок, я двинулся знакомиться со здравницей для работников культуры.
— Вы новенький? — спросила меня пробегающая мимо девушка в белом халате.
— Да.
— Перед завтраком зайдите к главврачу.
Кабинет главврача был огромен и стерильно чист. Всё лежало на своих местах, всё блестело. Окна затянуты тяжёлыми шторами, а свет мягко разливался сверху, вероятно, лампочки были спрятаны за лепными карнизами. За столом сидела крупная женщина без всякой косметики, в огромных роговых очках.
Встречается такой тип русских женщин, которых полнота красит. Главврач была из них. Халат на ней был наибелейший, наикрахмальнейший и, по-моему, скрипел.
— Садитесь.
Я развалился в кресле, положив здоровую ногу на протез. Главврач что-то быстро писала. Поставив печать и расписавшись, смахнула документ в ящик стола.
— Ну-с? — сказала она и впервые посмотрела на меня. В её взгляде появилось удивление. Откинувшись на спинку стула она закрыла глаза. Её естественный румянец исчезал на глазах.
— Что с вами? — Я начал подниматься.
— Сидите! — жёстко сказала она. — Это от жары. Душно.
Секунд пять главврач не двигалась.
— Может, я после завтрака…
— Нет, нет. Всё в порядке. Разденьтесь до пояса.
Она меня тщательно осмотрела и ничего тревожного не нашла.
— Вы спортсмен?
— А что, похож?
— Вы абсолютно здоровый человек, вам надо в дом отдыха, а не в санаторий, — назидательно сказала она. — На что жалуетесь?
— Я всем доволен. Пришлось столько сделать, чтобы попасть к вам…
— Что же именно вы сделали, если не секрет?
— Чтобы попасть к вам, я засадил себе в голову осколок. Видите? — Я нагнул голову. — И оторвал правую ногу. — Задрав штанину, я постучал костяшками пальцев по заграничному протезу. — И всё это ради вас!
Врачиха сняла очки и покраснела.
— Простите! Я думала…
— Пустяки, не обращайте внимания.
— Постойте!
Но я уже гордо двинулся по коридору. Этот неожиданный конфликт добавил хорошего настроения, вероятно, потому, что меня обозвали абсолютно здоровым человеком. Минуту, минуту, а что это она так странно смотрела на меня?
Глава 2
Завтрак был прост, но убедителен: яйца, масло, котлета и жидкий кофе. Поедая всё это с аппетитом, я рассматривал столовую, или, как её здесь называли, курзал. На стенах висели какие-то мрачные картины, которые, видимо, должны были содействовать повышению аппетита: висящий заяц с окровавленными усами и фазан со свёрнутой головой. За моим столом сидела молодая мама с раскормленным сынком. Всё, что она совала ему в рот, он выплёвывал и размазывал кулаком слёзы по пухлым щекам.
Моя соседка по номеру сидела с каким-то длинным старичком через три стола от меня, и он её явно за что-то отчитывал. От этих разговоров у моей соседки разыгрался аппетит. Она съела свой завтрак и двумя пальчиками выщипывала самые вкусные части из завтрака старичка. Взгляды наши встретились. Она прищурилась, пытаясь что-то вспомнить, потом улыбнулась. Я махнул рукой и стал стесняться, как это делал Чарли Чаплин: взял указательный палец правой руки в левую и, отвернувшись, начал крутить носком ботинка о паркетный пол. Она захохотала и стала подниматься. Старичок вцепился ей в руку и что-то зашипел, тряся над головой длинным указательным пальцем. Она села и отвернулась от меня.
Кофе выпит, яйцо съедено, пора знакомиться с санаторием. Изогнутая стрелка показывала вниз, а табличка гласила «Бильярдная». В просторной комнате стояли три стола. Маркёр сидел за маленьким столиком и что-то точил. За средним столом спиной ко мне в одиночестве гонял шары высокий мужчина с седой шевелюрой. Я поздоровался. Мужчина низким рокочущим басом предложил мне сыграть. Я долго и упорно смотрел в лицо этому человеку, копаясь в памяти, пока не узнал его. Поставив пирамиду и помелив кии, мы приготовились к игре. Партнёр негромко спросил:
— Как играем?
Да, точно. Я не ошибся. Это был он.
— Да как хотите, мне всё равно, — беззаботно ответил я.
— На коньяк?
— На обед, с шашлычком и коньячком.
— Годится! — ответил мой партнёр, и игра началась.
Я его вспомнил, несмотря на то что в те времена он был огненно-рыжий. Дядя Федя, бас из русского народного хора в городе, где я родился и вырос. К тому же лучший бильярдный игрок. В клубе имени тов. Цвилинга, где базировался хор, стоял плохонький бильярдный стол, на котором дядя Федя учил меня и моего друга Сашку тонкостям мудрой игры. Денег он не признавал — брал за обучение водкой. Средств на водку у нас, естественно, не было, и нам приходилось их изобретать. Дом, в котором я жил, торцом выходил в маленький переулок. Крыльцо от чёрного запасного входа сгнило, и доски легко поднимались. Так вот, именно в этом крыльце хранились наши бандитские приспособления: ведро и кусок толстого металлического прута. Между тюрьмой и кавалерийским училищем находился спиртоводочный завод, откуда по утрам развозили товар по магазинам. Кляча, запряжённая в телегу, гружённую в пять рядов ящиками с водкой, с великим трудом тащилась по булыжной мостовой. Грохот стоял неимоверный, всё тряслось и дребезжало. Возница шёл рядом с лошадью, матерясь, и через каждые три шага награждал её вожжами по крупу, на что измученное животное никакого внимания не обращало.
С ведром в руках, не торопясь, я пересекал улицу. Поравнявшись с телегой, вешал на круглый деревянный стержень ведро под ящики и переходил на ту сторону. Следом за мной к телеге подходил Сашка и крушил бутылки железным прутом. Из-за грохота возница ничего не слышал. Водка лилась, и часть её попадала в ведро. Дав время, чтобы спиртное стекло, я вновь пересекал улицу, снимал ведро и возвращался к крыльцу. Отцедив влагу и отделив её от осколков, мы разливали водку по чекушкам. Одну брали с собой, а остальные