Дорога в космос - Дмитрий Николаевич Матвеев

Баба Зина подтянула к себе уже собранный рюкзак, переложила нужное в дарёный несессер, сунула баллончик в карман, а деньги — в кошелёк.

Затрезвонил телефон. Зинаида Михайловна глянула на экран:

— Ну всё, подруженьки, такси у подъезда. Пора мне.

Четверо старушек поднялись. Остающиеся по очереди обняли отъезжающую и пошли на выход. Зинаида Михайловна заперла входную дверь, отдала запасной ключ Перепрыгиной и направилась к лифту. Три бабульки стояли на лестничной площадке и глядели ей вслед. А когда двери лифта начали закрываться, разом, не сговариваясь, перекрестили. И неважно, что ни одна из них не была обращена ни в какую веру.

* * *

Поезд уже стоял у перрона. До отправления оставалось немногим более пятнадцати минут. Зинаида Михайловна уверенно спустилась в тоннель, а вот с подъёмом возникли сложности. Лестница наверх казалась нескончаемой. Хорошо ещё, на полдороге оказалась площадка, на которой можно было остановиться, отдышаться и перевести дух.

И только дух немного перевёлся, как по трансляции объявили: «Поезд Елизаветинск — Санкт-Петербург отправляется через пять минут». Баба Зина подскочила, как ужаленная, и принялась отчаянно карабкаться наверх. Пыхтела, задыхалась, упиралась, но преодолела мерзкую лестницу за три минуты. Еще минута понадобилась, чтобы добраться до своего вагона и вручить проводнику билеты.

Пока упитанная женщина в тёмно-синей форме проверяла документы, баба Зина немного отдышалась.

— Всё в порядке, — сообщила проводница. — Поднимайтесь в вагон.

Тут-то и возникла проблема. Уставшие на лестнице ноги тряслись, подгибались, и никак не хотели преодолевать три последние ступеньки. Баба Зина глубоко вздохнула, собралась с силами, закинула в тамбур трость и рюкзак, ухватилась за поручни и решительно принялась штурмовать высоту. Преодолела первую ступеньку, вторую. Остался последний рывок, но не осталось на него сил. Тут что-то тёплое, мягкое упёрлось альпинистке чуть пониже спины, и в один момент бабулька буквально взлетела в тамбур. Следом поднялась проводница, отмахнула флажком. Поезд тронулся и потянулся вдоль вокзала по бесконечным сходящимся и расходящимся путям.

— Шестое купе, двадцать первое место, — напомнила проводница, подавая пассажирке трость и рюкзак. — Дойти сможете?

— Уж постараюсь. И спасибо вам большое.

— Да ладно, чего уж там, — грубовато ответила женщина. — Минут через десять приду проверять билеты, принесу вам постель.

Опираясь одной рукой на трость, а другой хватаясь за поручни меж секций, идти было более-менее терпимо. Зинаида Михайловна дотащилась до своего купе, брякнулась на сиденье и, уже сидя, отползла к окну.

Попутчиков у неё не оказалось, и это было даже хорошо: вести дорожные разговоры и врать о цели поездки не хотелось. Ноги после запредельной для них нагрузки мелко и противно дрожали, сердце всё ещё колотилось о рёбра, а в висках размеренно бухала кровь. Но мало-помалу дыхание выравнивалось, сердце успокаивалось. Ноги, как будто, тоже перестали вибрировать и теперь просто ныли, как бывало в молодости после хорошего перехода. Радовало то, что колени не хрустели, а поясница не стреляла. И вообще суставы на первом этапе путешествия показали себя на удивление хорошо.

Появилась проводница. Плюхнула на лавку пакет с постельным бельём, поглядела билеты, оторвала корешок.

— Скажите, а чай у вас есть?

— Кипяток в титане, — с привычной суровостью отозвалась хозяйка вагона.

Поглядела на замученную пассажирку и сжалилась:

— Минут через пятнадцать принесу стакан.

И вправду через четверть часа принесла стакан кипятка в алюминиевом подстаканнике с эмблемой железных дорог, пакетик чая и два пакетика сахара с фирменным значком.

Печенье у бабы Зины было своё. Она принялась чаёвничать, с удовольствием глядя в окно и после многих лет перерыва вновь открывая для себя прелести неспешного путешествия. Через пару часов она даже почувствовала себя в силах. Сходила к титану, набрала стакан кипятка и заварила себе лоток быстрорастворимой лапши. Гадость несусветная, но с добавками Элика даже показалась съедобной.

Мало-помалу за окном стемнело. Поезд всё катил, изредка останавливаясь на станциях. Попутчиков так и не появилось, и баба Зина, занавесив свой отсек простынёй, по-быстрому переоделась из дорожного в пушистую флисовую пижамку. Посидела ещё немного, отнесла в конец вагона мусор и, почувствовав подступающую сонливость, не стала ей противиться. Кое-как стащила сверху матрас, застелила его простынкой, натянула на тощую казённую подушку наволочку и улеглась, укрывшись тонким шерстяным одеялом.

Вагон катил сквозь темноту, раскачиваясь на стыках рельс, убаюкивая своих пассажиров и даря им сны. Кому дорожные, суетные и бестолковые. А баба Зина получила сон мягкий, уютный, домашний. Что ей снилось в эту ночь, она не могла бы вспомнить при всём желании. Но утром, проснувшись и усевшись на постели, была уверенно: это было что-то сказочное, грандиозное и прекрасное. Сказочно грандиозное и сказочно прекрасное.

* * *

День прошел трудно. Привыкнув к ежедневным занятиям, Зинаида Михайловна не знала, куда себя деть. Книг она не брала — лишний вес. Ноутбук — тем более. Ехала бы в купе, Элик развернул бы ей виртуальный голографический экран, дал возможность работать. А тут, открытая всякому глазу, такое устраивать она не рискнёт.

Вот и приходилось то глядеть в окно на почти что одинаковые пейзажи, то лежать на полке, пытаясь дремать. И опять проскочила мысль: в купейном вагоне можно было бы хоть фланировать по проходу туда-сюда. А здесь, через все эти городки, через поручни, через выставленные в проход не всегда чистые ноги, не тянет. Только и занятий, что неспешно поесть, да поглядеть вокзалы других городов. Выходить на остановках, даже на долгих, баба Зина не рисковала. Чтобы совсем не закиснуть без движения, делала зарядку прямо в своей секции, насколько позволяли тесные проходы.

Проблемы начались поздно вечером, когда на какой-то станции в вагон валом повалили попутчики. В секции Зинаиды Михайловны сразу стало тесно и шумно. Запахло немытым телом, дешевыми духами, жареной курицей и водкой. На и без того небольшом столике сразу появилось множество вещей: продукты, посуда, одежда, сумки. Как оно там уместилось — загадка.

Свои вещи пришлось прибрать поближе — чтобы не лишиться. Потом спросишь: «Где, мол, то-то и то-то»? Скажут: «Только что здесь было, а куда девалось — непонятно». И всё, концов не найти. Пару раз к ней обращались: мол, нет ли ножа, нет ли ещё чего. У неё не было. Вернее, было, но давать оккупантам хоть что-то не хотелось. Здравый смысл подсказывал, что этих вещей она больше не увидит. А потому — у неё нет, и всё. И пусть хоть трижды жадина, но делиться с неприятными ей людьми не хотелось.

Однажды уступив, трудно будет