Решётка и клятва - Cinder
— Мастер, — сказал Генри. — А если не выйдет?
— Выйдет.
— Я не про то, выйдет или нет. — Он ковырял ложкой. — Я про то, что вы вчера у капитана попросили срок. Настоящий. Зачем?
Я подумал, соврать или нет, и не стал.
— Чтобы знать, сколько у нас есть, — сказал я. — Человек, который знает срок, работает иначе, чем человек, который просто надеется. Ну и… — я всё-таки усмехнулся, — у меня, если честно, в последнее время появилась слабость к цифрам, которые честно считают.
Он не понял, да и не мог понять, потому что не видел того, что вижу я, и слава богу.
Спать я лёг не в казарме, а под тем же куском парусины, и долго лежал, слушая, как по парусине ходит чайка, и складывая день, который получился, и получался он такой. Я потерял сутки, поставив старшим человека, который был прав во всём, кроме одного, и это одно стоило мне ямы в мой рост. Я узнал, что у меня сорок бойцов, сто шестьдесят восемь ртов, один костоправ без лекарств, один плотник до обеда, один плотник только внизу и один парень со счётной палкой, который не умеет читать и стоит их всех.
И ещё я узнал, что шесть лет назад в этом форте была вода, которая шла сама.
«Чутьё» весь день молчало ровно и спокойно, как молчит хорошо смазанный замок, и я сегодня в первый раз задумался, что усиленная интуиция — это ведь всего лишь моя собственная интуиция, только громче. Если я ошибаюсь, она ошибается вместе со мной, просто с большей уверенностью.
Мысль была неприятная, и я решил додумать её завтра.
А засыпая, вспомнил почему-то не яму, не смех у ямы и не разговор с Генри, а того угрюмого парня с верёвкой, который учил меня вязать узел.
И подумал, что вот из-за таких минут я, наверное, и не сбегу отсюда раньше срока. Не из-за долга, не из-за Генри и не из-за капитана, а потому, что человек, которому в такой день последней мыслью приходит узел, — этот человек тут по недоразумению, и ему надо обратно к воде.
Глава 7
Не та яма
Утром я решил, что копать не будем. Какой смысл тыкаться в стены, как слепому котёнку.
Это, как выяснилось, было гораздо более скандальное решение, чем накануне впустую вычистить колодец. Пустой колодец — это понятно: человек ошибся, с кем не бывает, сегодня исправится. А я вышел во двор с мотком верёвки, горстью колышков и обломком доски вместо линейки и начал ходить.
Сначала я нашёл корыто. Точнее, не корыто, а место, где оно стояло: Марта показала мне угол у бывшей кухни, и там в земле действительно лежал плоский камень с выбитым по краю желобком, весь заросший, но желобок был, и он был сделан руками. От камня я отмерил шагами до стены и вбил первый колышек. Потом отошёл к стене и вбил второй. Потом присел на корточки и стал смотреть вдоль них, прищурив один глаз, как смотрят на доску, проверяя, не повело ли.
— Мастер, — сказал кто-то у меня за спиной, — а мы сегодня работаем или как?
— Работаем, — сказал я, не оборачиваясь.
Сзади помолчали и ушли, и я спиной чувствовал, что именно там подумали. И ещё я весь день чувствовал на себе взгляд, но, сколько ни оборачивался, ловил только чужие спины.
Оправдываться я не стал, хотя очень хотелось, и не стал по одной простой причине: оправдываться мне было нечем. Я и сам не был уверен, что не трачу третий день подряд на красивую догадку. За последний месяц я твёрдо усвоил про себя одну вещь — я плохо переношу, когда на меня смотрят и ждут, и в такие минуты меня тянет сделать хоть что-нибудь, лишь бы движение было видимое. Вчера я поддался этой тяге и весь день вычищал колодец, который до меня уже вычищали, так что сегодня я решил, что буду ходить с верёвкой ровно столько, сколько нужно, а дураком меня пусть считают до вечера, зато не до конца сезона.
Вот чего мне никто никогда не объяснял в прошлой жизни — что работа головой со стороны выглядит как безделье, и выглядит она так не для дураков, а для всех. Человек с лопатой работает. Человек с молотком работает. Человек, который второй час сидит на корточках и смотрит в землю, отдыхает, и хорошо ещё, если не издевается. И самое поганое, что доказать тут ничего нельзя, можно только потом показать результат, а результата у меня со вчерашнего дня было ровно на одну чистую сухую дыру.
К полудню у меня сложилось три вещи, и все три из ничего.
Вода шла сама, а значит, шла она сверху вниз — в этом мире, слава богу, физика работает так же, как в моём. Форт стоял на пологой скале, и выше форта был только склон, уходящий вглубь острова, и, значит, источник был где-то там, а труба шла оттуда.
Труба при этом шла не от стены. У стены вода просто выходила наружу: там был выпуск, а это совсем не одно и то же, и разница между этим и этим — шагов сорок в сторону.
И третье, самое слабое: между камнем с желобком и стеной земля лежала полосой чуть темнее. Не на глаз — на глаз я бы ничего не заметил. Просто трава на этой полосе была выше и зеленее, чем вокруг, и держалась она узкой лентой, шага в два шириной, и уходила к обгоревшему складу.
— Кларк, — позвал я. — Ты трезвый?
— До обеда, Мастер, — отозвался он от бочек. — Я же предупреждал.
— Тогда иди сюда, у меня для тебя дело как раз до обеда.
Кларк оказался хорош. Что у него в жизни пошло так, что он начал пить с вечера, я не знал и спрашивать не собирался, но руки у него были умные. Я объяснил ему, что мне нужны вешки по линии,