Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин
— Подпереть на сорок пять градусов. Клином. — Она повернулась к Рэндаллу. — Нужен деревянный клин. Резиновый уедет по паркету.
— Будет, — сказал Рэндалл.
Николь посмотрела на меня. На рулетку у меня в руке.
— Агент Митчелл.
— Агент Уорд.
— От моей двери видно трибуну?
— Видно. Справа, сбоку, под углом градусов в тридцать. — Я заглянул в блокнот. — Четырнадцать футов до края сцены, восемнадцать до трибуны.
— Спасибо.
Она сложила план и отошла к двери. Веснушчатый пошел за ней.
Рэндалл ничего не сказал, только Протер очки
Я постоял под ближней к сцене лбстрой, задрав голову. Хрусталь висел гроздьями, в каждой люстре лампочек сорок, не меньше.
— Как их опускают? — спросил я.
Рэндалл надел очки.
— Лебедкой. С чердака.
— Покажите.
Рэндалл посмотрел на часы, затем на меня. Позвал электрика отеля.
Вскоре появился невысокий мужчина, в синем халате, с ключами на поясе и повел нас по узкой лестнице за правым балконом. Лестница железная, винтовая, в конце люк.
Чердак над залом тянулся во всю длину, пол из досок, между досками щели. Сквозь щели снизу шел свет.
Четыре ручные лебедки стояли над люстрами, с зубчатыми колесами, стальные тросы уходили вниз через отверстия в полу.
Я прошел вдоль всех четырех с фонариком. На досках лежал толстый слой серой, как войлок, пыли. Следы только у двух лебедок, старые, затянутые пылью.
— Люстры мыли в июне, — сказал электрик. — Перед свадьбой дочери сенатора из Техаса.
— С тех пор кто-нибудь поднимался?
— Я поднимался в понедельник, с вашими. — Он кивнул на Рэндалла. — Вон следы. Больше никого.
Я посветил. Следы шли от люка к первой лебедке и обратно. Свежие отпечатки рифленой подошвы. Рядом, чуть в стороне, второй след, тоже свежий, подошва гладкая и кожаная.
— Это мистер Рэндалл, — сказал электрик.
Рэндалл посмотрел на свои ботинки.
— Да, это мои.
Мы спустились. На лестнице электрик сказал, что Гувер двадцать лет обедал в этом отеле, каждый день, в одно и то же время. Столик у окна в ресторане, с краю. Всегда куриный суп и салат с творогом.
— Мистер Толсон обедал с ним, — добавил он. — Всегда вдвоем. Официанты знали, что приносить, еще когда они входили в дверь.
— Кто сейчас занимает этот столик?
— Никто. Управляющий велел не сажать никого, пока не решат, что с ним делать. Полтора года прошло.
В зале я сел за крайний столик у стены, открыл блокнот. Нарисовал план. Указал размеры в футах вдоль каждой линии.
Потом от трибуны провел лучи. Ко всем точкам, откуда видно трибуну.
Лучей получилось девять. Восемь из девяти точек закрыты, заперты или там стоит человек. Возле каждой я поставил галочку.
Возле платформы галочку ставить не стал.
Рэндалл подошел и посмотрел через плечо.
— Платформа открыта, — сказал я.
— Там будет наш человек у лесенки.
— Куда он будет смотреть лицом?
Рэндалл подумал.
— Лицом в зал. К гостям.
— А за спиной у него?
— Камера, свет и два фотографа. — Рэндалл снял очки. — Их проверят на входе.
Он постоял, держа очки в руке. Потом сказал:
— Бригада Си-би-эс приезжает в пятнадцать тридцать. Ставить свет и камеру. Будьте здесь. В пятнадцать ноль-ноль значки и позывные. В фойе у стойки портье.
Он ушел к сцене. Там агент с зеркалом вылез из-под трибуны, отряхнул колени и показал большой палец.
Официант с очередными восемью стульями прошел мимо моего стола, поставил их полукругом у соседнего и пошел за следующими. На его куртке блестела новая латунная пуговица, пришитая белой ниткой, остальные черной.
В пятнадцать ноль-ноль у стойки портье Рэндалл раздал значки. Круглые, с булавкой, эмалевые, темно-зеленые. Цвет на сегодня. Я приколол свой к левому лацкану, как велено.
Там же он отдал мне список аккредитации пресс-службы Белого дома. Один лист, копия под копирку, синие буквы поверх лиловых.
Пул малый. Фотограф «Ассошиэйтед Пресс» — Э. Д. Мэллори. Фотограф «Юнайтед Пресс Интернэшнл» — Ф. Дж. Скалья.
Телевидение — Си-би-эс, четыре человека: оператор Г. М. Винчелл, звукорежиссер Д. П. Меррик, осветитель Т. Гловер, продюсер Р. Ф. Аддисон. Ниже, отдельной строкой, «передвижная студия, Десейлс-стрит, экипаж три человека, в здание не допускаются».
Белый фургон Си-би-эс встал на Десейлс в три двадцать. С эмблемой-глазом на борту, на крыше складная мачта антенны. Из фургона вылезли четверо человек, начали выгружать кофры.
Первым поднялся продюсер Аддисон. Молодой, в замшевом пиджаке, с пачкой распечаток. Он пожал руку Рэндаллу, спросил, где розетки и ушел искать телефон.
Оператор Винчелл оказался крупным мужчиной, лет пятидесяти, в рубашке с закатанными рукавами, руки в венах, как у грузчика. Он тащил по лестнице на платформу штатив, разложил ноги, выровнял по уровню, круглому пузырьковому уровню на голове штатива, как в плотницком инструменте. Потом вернулся к лифту и привез на тележке кофр.
В кофре лежала камера. Цветная студийная, большая, размером с чемодан, с объективом в фут длиной.
Винчелл снял ее из ложемента вдвоем с осветителем, вдвоем и поставили на штатив. Потом еще минуты три крутили противовес, пока голова не перестала клевать.
— Сколько она весит? — спросил я.
— С объективом под двести фунтов. — Винчелл прикрутил барашек. — Лет через пять их сделают легче. Мне обещают с шестьдесят восьмого года.
Я обошел платформу и записал расстояние еще раз, уже от объектива. Сорок футов и восемь дюймов.
Кабель Винчелл раскатал сам, с катушки. Толстый и тяжелый, в черной резине, с руку толщиной. Он протянул его с платформы по полу вдоль стены зала, в двустворчатую дверь, в мой коридор и дальше к окну.
У окна он остановился.
— Нам надо провести его здесь, — сказал он и посмотрел на меня.
Я поднял нижнюю раму. Не на ладонь, а на ширину кабеля и еще на дюйм. Получилось шесть дюймов.
Винчелл выкинул петлю наружу, кто-то снизу с улицы принял ее и потянул. Кабель пошел через подоконник, шурша по дереву.
— Дальше по стене вниз и в фургон, — сказал Винчелл. — Сто двадцать футов. Больше у нас с собой нет.
— Закрыть окно можно?
— Можно. Только кабель передавит рамой и картинка на выходе в эфир поплывет. — Он подергал кабель, проверяя слабину. — Или совсем пропадет.
Я положил на подоконник два деревянных брусочка, по обе стороны от кабеля, чтобы