Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

В девятнадцать ноль-ноль двери из фойе открыли.

Гости пошли сразу, плотной толпой, будто ждали под дверью. Мужчины в смокингах, женщины в длинных платьях, у многих меха на плечах, хотя температура на улице держалось под семьдесят градусов.

У каждой двери стоял столик, покрытый зеленым сукном. За столиком сидела девушка из социального отдела Белого дома со списком гостей, рядом стоял агент.

Девушка брала пригласительный, плотную карточку с золотым тиснением, находила фамилию в списке и ставила галочку. Агент смотрел на карточку, на лицо гостя и сверялся со списком.

Потом проводил вдоль пальто и сумочки ручным металлоискателем. Черная коробка с ручкой, похожая на ракетку для настольного тенниса, пищала на ключах, портсигарах и орденах.

— Мадам, — говорил агент и показывал на сумочку.

Дамы открывали сумочки не глядя, привычно, как на таможне.

Посол Японии прошел со списком в руке, прямой и маленький, в очках без оправы. За ним сенатор из Небраски, высокий, седой, громко смеялся чему-то, что сказала жена.

Министр торговли остановился в дверях, пропуская двух дам, агент попросил его поднять руки. Министр поднял руки и улыбнулся.

У всех агентов в правом ухе сидел маленький наушник телесного цвета. От него тонкий провод уходил за воротник, к рации на поясе, под пиджаком.

Серая «Моторола» с короткой антенной, тяжелая, как хороший кирпич. Микрофон прятался в левом рукаве, у манжеты.

Время от времени кто-нибудь из агентов подносил запястье к губам и говорил два-три слова. Со стороны это выглядело так, будто он смотрит на часы.

Мне рацию выдали в пятнадцать ноль-ноль. Наушник натер ухо к шести. Я поправил его и встал у двустворчатой двери в правый служебный коридор.

Отсюда зал просматривался наискосок. Сцена справа, в двадцати футах.

Трибуна с президентской печатью на латунных крючках. Столы.

В дальнем конце, над головами гостей, платформа прессы. Серая камера Винчелла на штативе, объектив накрыт черным чехлом. Слева от камеры и справа стойки Гловера. Лампы пока не горели.

За спиной, в коридоре, окно. Рама на двух деревянных брусках, в щель уходил кабель. Снаружи иногда проезжала машина по Десейлс, по потолку коридора пробегал свет фар.

— Первый пост, проверка, — сказал голос в наушнике.

— Первый, есть.

— Второй?

— Второй, есть.

Посты отвечали по кругу, двадцать два номера. Мой шел девятнадцатым.

— Девятнадцатый.

Я поднес запястье ко рту.

— Девятнадцатый, есть.

— Двадцатый.

— Двадцатый, есть. — спокойный голос Локхарта, без интонаций.

Сам он стоял у левой двери из фойе, в другом конце зала. Руки за спиной, шляпу он сдал в гардероб.

Смотрел не на гостей, а на официантов. Те бегали с подносами шампанского и обходили его стороной.

— Двадцать первый.

— Двадцать первый, есть. — это уже Николь.

Она стояла у второй двери от трибуны, в левом служебном проходе. Дверь подперта деревянным клином под углом в сорок пять градусов.

Со своего места я видел ее руку, лежащую на ручке двери и половину плеча. Больше ничего.

В девятнадцать тридцать я пошел к платформе. Двигался вдоль правой стены, между стеной и крайним рядом столов.

Здесь оставался проход в четыре фута, для официантов. Официант с тележкой посторонился, пропуская меня. На тележке стояли тарелки с крабовыми котлетами, накрытые серебряными колпаками.

У лесенки на платформу стоял агент Рэндалла, лицом в зал. Он посмотрел на мой значок и кивнул.

Винчелл сидел на ящике у штатива и ел сэндвич из вощеной бумаги. Меррик стоял на коленях у своего маленького пульта с шестью ручками и что-то подкручивал отверткой.

Наушники на шее. Гловер у дальней стойки пристраивал шторки на лампу, четыре черные металлические створки, как у почтового ящика.

Я присел у края платформы и заглянул под нее. Девять кофров стояли так же, как в шестнадцать двенадцать.

Я прошел вдоль них с фонарем. Серая лента на стыках. Моя подпись поперек каждой полоски. Ни одна полоска не отклеена и не надорвана.

Я записал в блокнот: 19.31, проверил девять из девяти кофров.

— Опять вы, — сказал Винчелл сверху, жуя.

— Куда уж без меня.

— В девять я пойду курить. Не заклейте мне сигареты.

Меррик хмыкнул, не поднимая головы. Я вернулся на пост.

В девятнадцать сорок пять наполовину погасили верхний свет и подали ужин. Официанты колонной шли из кухонной двери, по двое, с тарелками на согнутых руках, по три на каждой.

Двустворчатая дверь за моей спиной открывалась и закрывалась каждые двадцать секунд. Горячие блюда шли через мой коридор с кухни.

В зале стало шумно. Звенели вилки, смеялись женщины, кто-то за почетным столом громко рассказывал по-французски.

Струнный квартет в углу у балкона тихо играл что-то из Штрауса, чтобы не мешать разговорам.

— Посты, внимание, — сказал голос в наушнике. — Двадцать ноль-ноль. Проверка.

Посты ответили по кругу.

В двадцать ноль-ноль я снова пошел к платформе. Снова проверил кофры и сделал отметку.

Гловер на этот раз стоял у камеры и держал в руках кабель, пока Винчелл смотрел в видоискатель. Меррик разговаривал с фургоном по интеркому, прижав один наушник к уху.

— … на третьем канале фон. Проверь землю у себя.

Я вернулся.

В двадцать десять официанты унесли тарелки из-под рыбы и принесли ростбиф. Двустворчатая дверь снова захлопала.

Пожилой официант с седыми висками задержался на пороге, пропуская меня и поставил поднос на край подоконника в коридоре, чтобы перехватить поудобнее. На поднос легла тень от кабеля.

— Сэр, — сказал он мне. — Сорок лет работаю в этом зале. Никогда не видел столько ваших агентов.

— Сегодня особенный вечер.

— У нас все вечера особенные. — Он поднял поднос и пошел в зал.

В двадцать двадцать четыре в наушнике снова щелкнуло.

— Внимание всем. Сёрчлайт на Десейлс. Одна минута.

По залу это никак не отразилось. Гости ели ростбиф, квартет играл вальс. Только агенты у дверей встали чуть иначе. Агент у платформы опустил руки вдоль тела.

— Сёрчлайт на пандусе.

— Сёрчлайт в здании.

Шаги в коридоре за моей спиной, у грузового лифта. Быстро прошли несколько человек.

Послышался негромкий голос Рэндалла. Хлопнула дверь комнаты ожидания.

— Сёрчлайт в комнате. Двадцать двадцать шесть.

В двадцать тридцать я закрыл двустворчатую дверь. Официанты больше не ходили, горячее подано, десерт понесут после