Диггер - Александр Науменко
Лёха достал дозиметр. Щелчки. Я считал. Два в секунду, может, три.
— Тридцать пять микрорентген, — сообщил он. — Повышено, но терпимо. Идём дальше.
Мы пошли.
Коллектор сделал поворот, потом ещё один. Потолок стал ниже, и Крот позади зашаркал, пригибаясь. Трубы вдоль стен загудели, где-то в них ещё текла горячая вода, и от труб шёл жар, ощутимый через одежду. Воздух стал суше, горячее. Я расстегнул рубашку на груди и почувствовал, как пот скатывается по рёбрам.
— Здесь теплотрасса проходит, — пояснил Жилин, не оборачиваясь. — Температура за тридцать. Через пятьдесят метров полегчает.
Кипяток в трубах совсем не от котельных. Нет. Да и самой воды… Скорее уж остатки.
Внезапно привычный монотонный гул труб перекрыл новый, совершенно чужеродный звук. Он зародился где-то глубоко во мраке неисследованного пространства впереди нас. Звук нарастал с невероятной, пугающей скоростью. Это походило на жуткий шелест сухой осенней листвы под сильным порывом ураганного ветра, смешанный с торопливым цоканьем тысяч крошечных твёрдых когтей по бетонному полу. Темнота впереди словно мгновенно ожила, зашевелилась и начала издавать тонкий многоголосый пронзительный писк.
Жилин резко остановился и выбросил вперёд руку с включённым фонарём. Яркий белый луч выхватил из сырого мрака сплошную серую пульсирующую массу.
Она текла прямо на нашу небольшую группу. Это был бесконечный живой ковёр из влажных мускулистых спин, лысых длинных хвостов и блестящих в свете диодов красных бусинок глаз. Крысы. Сотни, возможно, многие тысячи крупных подвальных крыс спасались паническим бегством от чего-то неведомого и ужасного. Опасность гнала их вниз. Радиация ли это была, смертельный ядовитый газ или быстро прибывающая грунтовая вода, нам оставалось только догадываться в слепом ужасе.
Они мчались стремительно, совершенно не обращая внимания на присутствие людей на их пути. Инстинкт выживания гнал животных вперёд слепой, неудержимой и безумной волной.
Первые грызуны с размаху ударились о наши ноги. Ксения издала оглушающий, пронзительный визг. Этот звук больно резанул по моим напряженным барабанным перепонкам. Он был полон первобытного животного ужаса. Женщина с подростком истошно закричали почти одновременно, инстинктивно пятясь назад и натыкаясь на идущих следом растерянных мужчин.
Живая волна накрыла нас мгновенно. Десятки крыс текли бурным потоком между наших ног, высоко перескакивали через ступни, отчаянно царапали плотные штанины жёсткими коготками, в панике пытаясь вскарабкаться выше препятствий. Я физически чувствовал глухие постоянные удары маленьких сильных тел, ощущал сквозь плотную ткань джинсов мерзкую скользящую мягкость их мокрых шкур. В застоявшемся горячем воздухе коллектора моментально повис тошнотворный, невыносимо кислый запах мокрой грязной шерсти, гнилого мусора и застарелых нечистот.
— Стоять на месте!
Командирский голос Жилина раскатисто прогремел под низкими бетонными сводами коллектора, с трудом перекрывая панические женские крики и непрерывный писк стаи.
— Никому не дёргаться! Пропустим и сами уйдут! Сохраняйте строй, иначе свалитесь!
Сам лидер нашей группы стоял абсолютно неподвижно, словно по мановению волшебной палочки превратившись в твёрдое гранитное изваяние. Огромный Крот позади нас тоже замер, превратившись в широкую непробиваемую скалу. Здоровяк лишь изредка стряхивал особо наглых особей со своей одежды небрежными и скупыми движениями массивной стопы. Их поразительное хладнокровие немного привело меня в чувство, хотя сердце бешено колотилось, мешая нормально сделать вдох.
Таня громко и истерично рыдала, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в куртку Егора, пока мой брат крепко обнимал её обеими руками, стараясь максимально закрыть собой от серого потока.
Ксения в слепой панике жалась ко мне. Её крик быстро перешёл в прерывистое, удушливое всхлипывание. Я чувствовал, как её пальцы впиваются в мою футболку, сминая ткань, и сквозь этот захват передавался весь её ужас, первобытный, неконтролируемый.
— Ксюша, стой спокойно, — проговорил я прямо ей в ухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от отвращения. — Они не нападают. Они бегут мимо. Просто стой. Стой и дыши.
Она не ответила, но хватка ослабла. Совсем чуть-чуть. Дыхание осталось рваным, но всхлипывания стали тише. Моя футболка на груди намокла от её слёз.
Ноги у меня казались налитыми свинцом, как какие-нибудь деревянные колоды. Мелкие мерзкие твари громко пищали, кусали друг друга в давке, лезли друг на друга в несколько живых слоёв, образуя копошащиеся кучи у бетонных стен, только бы быстрее миновать тесную преграду из наших оцепенелых тел. Я отчётливо видел, как одна особо крупная крыса с разодранным в кровь ухом проползла прямо по белому кроссовку Ксении, оставив на светлой ткани влажный грязный след.
Весь этот сюрреалистичный кошмар длился долгие три минуты, показавшиеся мне бесконечной изощрённой пыткой. Затем живой поток начал постепенно редеть. Мимо наших ног торопливо пробежали последние, самые слабые и покалеченные в давке крысы. Их суетливое цоканье быстро затихло в темноте позади нашей группы, безвозвратно растворившись в гулком сыром эхе длинного коридора. Воздух остался пропитанным поднятой пылью и осязаемым запахом животного страха.
Мы остались стоять в оглушительной звенящей тишине, нарушаемой только тяжёлым хриплым дыханием уставших мужчин и тихим нервным плачем перепуганных женщин.
— Ну и срань, — пробормотал я себе под нос.
— Ладно, хватит отдыхать, — подал голос Лёха. — Идём дальше.
Мы простояли ещё минуту, приходя в себя. Мать вытирала лицо подростку рукавом куртки, и мальчик не сопротивлялся, хотя в обычной жизни, вероятно, отмахнулся бы. Бородатый мужчина сплюнул на пол и длинно, витиевато выругался, используя конструкцию из семи этажей, которая в другое время и в другом месте вызвала бы у меня восхищение инженерной точностью. Его брат со шрамом стоял бледный, вцепившись обеими руками в какую-то трубу на стене, и его тоже ощутимо трясло, хотя он изо всех сил старался это скрыть.
Солдат единственный из всей группы выглядел почти невозмутимо. Армейская выучка, или природное хладнокровие, или и то, и другое вместе. Он спокойно осмотрел свои ботинки, стряхнул с одного из них что-то, на что я предпочёл не смотреть, и встал в строй, готовый двигаться.
Ксения отлепилась от меня, но не сразу. Секунда, две, три. Потом отступила на шаг, провела ладонями по лицу, вытирая слёзы, и посмотрела на меня. Её глаза были красными, мокрыми, и в них плескалось что-то, чего я не ожидал. Не стыд и не благодарность,