Диггер - Александр Науменко

— Я в порядке, — произнесла она твёрдо.

— Вижу.

— Не хочу, чтобы ты думал, что я размазня.

— Не думаю.

Она кивнула, поправила рукава моей куртки и повернулась лицом к тоннелю. Спина прямая, подбородок поднят. Та же решимость, которую я заметил на станции. «Выжить». С заглавной буквы.

***

Ксения шла за мной молча. Я слышал её шаги, ровные, размеренные. Она подстроилась под мой темп и держала дистанцию в метр, не больше. Иногда я ловил на себе её взгляд, когда оборачивался проверить, все ли на месте. Голубые глаза в свете налобного фонаря, расширенные зрачки, потому что темнота, и маленький огонёк отражения на радужке. Она не отводила взгляд. И я не отводил. На секунду наши глаза встречались, и между нами проходило что-то, что я не мог назвать, только почувствовать. Неуместное, невозможное в этих обстоятельствах тепло.

Как можно думать об этом? Я не понимал. Аня где-то наверху, живая или мёртвая, а я ловлю взгляды незнакомой девушки в тоннеле. Мозг, который должен думать о выживании, о маршруте, о радиации, вместо этого фиксирует, как Ксения поправляет волосы, заправляя прядь за ухо. Как её пальцы теребят молнию моей куртки. Как она чуть улыбается, когда я оборачиваюсь. Я давал себе обещания не смотреть. Не думать. Не подходить. И нарушал их с регулярностью, которая бесила меня самого.

Жилин остановился у развилки. Два коридора расходились в стороны, как рога. На стене маркером написано: «12-Д / 15-Б». Знакомая развилка. Мы проходили её ночью, когда искали бункер.

— Налево, — скомандовал Жилин. — Через триста метров выходим к сопряжению с тоннелем перегона. Оттуда вверх, на уровень путей. Перегон до «Красносельской», примерно восемьсот метров. Идём быстро, не задерживаемся. Фон будет выше.

Мы свернули. Коридор стал шире, потолок поднялся. Идти стало легче, но я чувствовал, как нарастает напряжение. Мы приближались к уровню, где радиация проникала через вентшахты, и дозиметр в кармане Жилина скоро начнёт щёлкать чаще.

Лестница вверх. Двадцать ступеней, площадка, ещё двадцать. Бетон под ногами сухой, но стены влажные, покрытые тонкой плёнкой конденсата. На площадке Жилин остановился и достал дозиметр.

Щелчки. Быстрее, чем внизу. Заметно быстрее.

— Семьдесят пять микрорентген, — произнёс он. — Терпимо. Но не стоим. Двигаемся.

Мы вышли в тоннель метро. Знакомая картина. Рельсы, шпалы, кабельные короба по стенам. Но в этот раз всё выглядело иначе. Тоннель, который ночью казался таинственным, манящим, местом для исследований и приключений, сейчас ощущался как пасть, как горло чудовища, через которое нужно пройти, прежде чем оно проглотит. Воздух здесь пах иначе. Не железом и бетоном, а чем-то горьким, химическим, и этот запах нарастал по мере того, как мы продвигались вперёд.

— Быстрее, — бросил Лёха, ускоряя шаг.

Я прибавил. Ксения за мной тоже. Её шаги участились, и я услышал, как она споткнулась о шпалу. Короткий вскрик, шарканье подошвы по бетону. Я обернулся. Она стояла, покачнувшись, держась рукой за кабельный короб. Её лицо, бледное в свете моего фонаря, скривилось на мгновение, потом разгладилось.

— Нормально, — сказала она, прежде чем я спросил.

— Давай руку.

Я протянул ладонь. Она взяла. Её пальцы обхватили мою руку, и я почувствовал, как они дрожат, мелко, непрерывно. Не от холода. От напряжения. Или от страха. Или от всего сразу.

Мы пошли дальше. Рука в руке. Я вёл её через шпалы, подсвечивая фонарём дорогу, и её шаг выровнялся, стал увереннее. Я чувствовал её ладонь в своей, маленькую, холодную, с тонкими пальцами, и обещал себе отпустить, как только пройдём опасный участок. Обещал. И знал, что не отпущу.

Впереди показалась вода. Затопленный участок, о котором предупреждал Жилин. Фонари высветили тёмную поверхность, неподвижную, матовую, похожую на чёрное стекло. Вода заполняла тоннель от стены до стены, и в ней отражались лучи, дробясь и мерцая.

Жилин вошёл первым. По колено, по бедро. Остановился, посветил вперёд.

— Глубже, чем утром. Прибыло. По пояс, местами выше. Идём цепочкой, держимся за кабели на стене. Не торопимся.

Егор вошёл следующим. Таня за ним, держась за его руку. Вода поднялась ей до пояса, и она коротко вздохнула, стиснув зубы. Мать с подростком, оба молча, сосредоточенно. Военный, двое мужчин.

Ксения остановилась у кромки воды.

— Холодная? — спросила она.

— Да.

— Ладно.

Она шагнула. Вода плеснула, обхватив её ноги, и я увидел, как её тело дёрнулось от холода, как напряглись плечи, как сжались челюсти. Но она не остановилась. Шла вперёд, придерживаясь за кабельный короб одной рукой. Другой держала мою руку.

Я шёл рядом. Вода добралась до пояса и забралась выше, до нижних рёбер. Ледяная, тяжёлая. Она давила на тело со всех сторон, замедляя движения, делая каждый шаг усилием. Дно тоннеля под ногами скользкое, покрытое чем-то илистым. Я ступал осторожно, проверяя каждый шаг, и вёл Ксению за собой.

— Осторожно. Тут порог под водой.

— Чувствую.

Она перешагнула. Вода качнулась и плеснула ей на грудь. Ксения зашипела сквозь зубы, но не остановилась.

Под мутной поверхностью скрывалось невидимое дно, усеянное кусками битого кирпича, ржавыми болтами и мотками старой проволоки. Каждый новый шаг требовал невероятной концентрации и осторожности. Я нащупывал путь ботинком, убеждался в прочности опоры и только затем плавно тянул Ксению за собой. Холодная вода безжалостно обжигала кожу тысячами невидимых ледяных игл, превращая нижнюю часть тела в нечувствительный онемевший обрубок. В воздухе витал густой запах застоявшейся ржавчины и машинного масла.

— Дыши глубже, — тихо посоветовал я, стараясь придать голосу уверенности. — Постарайся не задерживать дыхание, иначе спазм схватит.

Она лишь коротко кивнула, не тратя драгоценные силы на ответные слова. Вода с тихим хлюпаньем продолжала подниматься всё выше, достигая наших бёдер, обхватывая талию ледяными тисками. Я чувствовал, как пульс бешено колотится в висках, отсчитывая долгие секунды нашего медленного и мучительного продвижения по затопленному коридору.

Тридцать метров. Я считал шаги. Двадцать три шага по скользкому дну, в ледяной воде, с дозиметром Жилина, щёлкающим где-то впереди. Потом дно начало подниматься, вода опустилась до бедра, до колена, до щиколотки. Потом