Решётка и клятва - Cinder

А тут не было ни фантома, ни кристаллов, ни постаментов — тут был мокрый камень, желоб и одна строчка, из которой следовало ровно одно: это место не для меня, и меня тут никто не ждал. Подземелье Безголового Ника построила Система, построила под меня, как строят полосу препятствий, а это построили люди, и людям не было до меня ровно никакого дела.

— Мастер, — позвал Ливси из-за поворота. — Тут скоба.

Скоба была железная, в стене у поворота, и держала она когда-то деревянный щит — вернее, то, что от щита осталось: дерева не было, а был обод и гниль. На плоской её части стояло клеймо.

Я поднёс фонарь ближе. Круг, внутри круга две фигуры: роза ветров со стрелкой и циркуль с винтом и упором. Компас и штангенциркуль. Между их ножками — тот самый мелкий узор, и тут он был почти цел, ржавчина съела только нижний край.

У меня в кармане полтора месяца лежал ржавый болт с точно таким же клеймом, только на болте узор был съеден весь, подчистую. Целым я видел его один раз, у капитана на ладони, секунды три, и половину не запомнил. А тут он лежал передо мной и никуда не спешил.

— Всё в порядке? — спросил Ливси.

— В порядке, — сказал я. — Идём дальше.

Дальше галерея шла вглубь склона, и шла долго. Метров через сорок свод просел — не обвалился, а именно просел, и по кладке в этом месте шла трещина в палец шириной. Ещё метров через двадцать я остановился. Я понял, что смотрю на чужую работу.

Участок шагов в пять был заложен насухо. Без раствора, кое-как, обломками — теми самыми обломками, которых наверху во дворе завались, а внизу взяться неоткуда. Кладка неровная, торопливая, но сделанная руками, которые всё-таки понимали, что делают: снизу камни покрупнее, сверху помельче, углы забиты щебнем. Сухая кладка воду пропускает, человека — нет, и тот, кто её клал, это знал.

— Это старая? — спросил Тед.

— Не старая, — сказал я. — Этой кладке лет шесть. Ровно с того времени, как перестала идти вода.

Доказать это я не смог бы ни в одном суде. Просто раствор в настоящей кладке за столько лет темнеет весь, а тут свежий скол был светлее, и мох не успел взяться, и ещё сто мелочей, которые я знал руками, а не головой.

Шесть лет назад вода перестала течь, мужики покопали и сказали — засорилась, и на этом успокоились. Только никто её не засорял. Кто-то спустился вот по этим самым скобам с фонарём, в одиночку или вдвоём, вынул из паза каменную задвижку и унёс её, и с того дня всё, что шло по желобу, уходило в море, а в прилив море шло обратно. А потом тот же кто-то — или уже не тот же — заложил галерею насухо, чтобы дальше никто не прошёл, и завалил шахту сверху землёй и щебнем.

А много позже, в двадцати шагах отсюда, взорвался пороховой погреб.

— Мастер, — очень тихо сказал Ливси. — Вы чего?

— Стою и думаю, — сказал я. — Это, между прочим, тоже работа.

Шагах в десяти перед закладкой в стене галереи оказался пробит боковой ход — низкий, узкий, уходящий вбок и под уклон, и оттуда явственно тянуло морем. Сброс. Лишнюю воду отводили в море, чтобы в большой дождь не топило форт, и у самого его устья был вырублен паз — ровный, прямоугольный, с выбранными по краям канавками под направляющие каменной задвижки.

Паз был пустой. Канавки забиты ракушкой и мелким камнем, но обвести их пальцем было можно, а вот задвижки не было ни в пазу, ни рядом, ни дальше по галерее, и вот это не понравилось мне едва ли не больше всего остального: каменная плита размером с крышку сундука сама никуда не уходит.

Вот откуда шла соль. Сброс стоял открытым шесть лет: в прилив море поднималось по нему и стояло в галерее, в отлив уходило обратно и уносило с собой всё, что успевало натечь сверху. Закрой сброс — и вода пойдёт туда, куда её вели. А вот разбирать саму закладку сейчас, втроём, с фонарями, без подпорок и под просевшим сводом, я не стал бы, даже если бы мне за это выдали второй уровень и новый бок в придачу.

Наверху был вечер. Я вылез, зажмурился — даже вечерний свет после фонаря режет, — и первое, что увидел, был Генри у ворот с верёвкой в руках и лицом человека, который всё это время стоял и считал. Второе, что я увидел, были тени. Длинные, через весь двор.

— Сколько? — спросил я.

— Целый день, — сказал Тобиас. — Вы спустились сразу после завтрака.

Я стоял, моргал и очень отчётливо понимал, что дело тут даже не в потерянном дне. Дело было в том, что все эти часы внизу я был спокоен, и спокоен я был по одной-единственной причине: в прошлый раз время меня подождало. Я не думал об этом словами. Я просто не торопился. Я останавливался, смотрел, прикидывал, дважды возвращался к скобе с клеймом — и всё это время внутри меня сидела сытая довольная мысль, что снаружи ничего не идёт.

Снаружи, оказывается, шло, и шло всё это время.

— Мастер, — сказал Ливси, отряхивая колени, — а мы завтра опять туда?

— Нет. Завтра сюда никто не полезет. Сначала крепь, потом люди.

Кларка я нашёл у бочек, и нашёл вовремя — солнце село, а значит, он уже начал. Но соображал он ещё хорошо, и когда я объяснил, что мне нужны рамы в галерею под просевший свод, выслушал молча и задал три вопроса, все три по делу: из чего, какой высоты и кто будет пилить.

— Из чего найдём, высотой в мой рост, пилить дам двоих.

— За полтора дня сделаю четыре, — сказал Кларк. — Красивых не ждите.

Ноа стоял рядом и молчал, а потом взял уголь и нарисовал прямо на доске стойку с подкосом — так, как он её видит. Нарисовал лучше,