Леди Бланш и мистер Грей - Арсений Либис

— Мы не можем… — вздохнул Сайлас.

— Не можем, если речь шла бы о человеке, а мы уже установили, что перед нами кошка в человеческом обличье!

Сайлас задумчиво коснулся подбородка:

— Ты прав…

***

В подвал ратуши вели узкие каменные ступени, стёртые до блеска ногами бесчисленных узников. Сырость поднималась снизу, смешанная с запахом плесени, старого железа и чего-то кисловатого, что напоминало о страхе. Единственный факел в железном кольце чадил у входа и бросал прыгающие тени на стены в мокрых подтёках.

Внизу Бланш ждала камера, которую в Вортимере называли «испытательной». Здесь не было окон, только голые каменные стены, покрытые вековой копотью. Посредине стоял массивный дубовый стол, прикованный к полу. На стене висели инструменты: клещи, тиски, верёвки, и всё это поблёскивало в свете факелов. Но самым страшным был не стол и не инструменты, а тишина. Звуки с улицы не проникали сюда.

Стражники усадили Бланш на деревянный стул и приковали её руки к подлокотникам цепями, достаточно длинными, чтобы она могла двигаться, но недостаточно, чтобы освободиться. Сайлас остановился напротив неё, заложив руки за спину. Тристан стоял у него за плечом, и в его глазах горел холодный огонь предвкушения.

— Я спрашиваю в последний раз, — сказал Сайлас, и голос его звучал ровно, почти устало. — Кто, кроме тебя, помогал леди Арабелле?

Бланш гордо молчала. Сайлас вздохнул, будто очень сожалел о том, что сейчас произойдёт. Он кивнул стражникам:

— Тиски.

Стражник надел тиски на правую руку Бланш, зафиксировал их.

— Последний раз, — сказал Сайлас. — Назови имена.

Бланш молчала, глядя с вызовом в глаза Виндфорда-старшего. Сайлас кивнул. Стражник начал медленно поворачивать винт. Бланш закусила губу так сильно, что выступила кровь. Её спина выгнулась, но она не закричала. Только тихий, шипящий выдох вырвался из груди.

— Имена, — повторил Сайлас.

Стражник повернул винт ещё на оборот. Раздался едва слышный хруст. Бланш зажмурилась. Её дыхание стало прерывистым, и на лбу выступил пот, но она молчала. Только маленькие кошачьи уши под волосами вздрагивали от боли, прижимаясь к черепу.

— Она не заговорит, — прошептал Тристан, шагнув ближе. — Она не человек. Будет выть и потеряет человеческий разум.

— Тогда что же делать? — спросил Сайлас.

Тристан повернулся к стражникам и махнул рукой:

— Развяжите её руки. И принесите мою шляпу.

Стражники переглянулись, но приказ выполнили. Сняли тиски, освободили запястья Бланш. Тристан подошёл к ней и сказал:

— Привяжите ей руки к спинке стула. За спиной. И ноги привяжите к ножкам.

Через несколько мгновений Бланш сидела привязанная, и руки её были вытянуты за спиной, так что грудь подалась вперёд, оголяя живот и рёбра. Тристан взял свою шляпу роскошным страусовым пером, которое ниспадало на левую сторону. Он зажёг ещё один факел и поднёс перо к огню, чтобы оно слегка нагрелось. Мягкие волокна сделались ещё более гибкими и нежными. Потом он медленно провёл пером по обнажённому животу Бланш.

Она вздрогнула. Её тело среагировало раньше, чем разум: мышцы живота сократились, она дёрнулась, пытаясь уклониться, но верёвки держали крепко.

— Что ты делаешь? — спросил Сайлас с лёгким замешательством.

— Кошки не выносят щекотки. Это их слабость, — ответил Тристан.

Он снова провёл шляпой по животу Бланш, медленно и дразняще. Она задёргалась, и из горла вырвался тихий сдавленный смешок. Её тело выгибалось, пытаясь ускользнуть от прикосновений, но верёвки держали мёртвой хваткой.

— Нет… — прошептала она, и в голосе впервые послышался страх. — Не надо…

Бланш теряла контроль. Боль только укрепляла ее в упрямстве, но от этого проклятого перышка её воля таяла, как снег на солнце.

— Я… я не скажу! — выкрикнула она между приступами истерического смеха. — Никогда!

— Тогда мы продолжим, — ответил Тристан с садистским удовольствием. Он провёл пером по её шее, по ключицам, по подмышкам.

Бланш закричала. Она извивалась, пыталась укусить, вырваться, но верёвки держали крепко. В её голове плыли образы.

— Стой! — выкрикнула она, задыхаясь. — Я скажу! Это был… камердинер! Старый Роберт! Он приходил за травами!

Тристан остановился. На его лице заиграла холодная усмешка.

— Роберт умер два года назад, имп. Ты пытаешься меня обмануть. — Он снова провёл пером по её животу. — Назови настоящее имя, или я продолжу до утра.

Бланш зашлась в истерическом смехе, в котором слышались рыдания. Она уже не могла думать. Она чувствовала только это проклятое прикосновение, которое ломало её волю на части.

— Не могу! — крикнула она, захлёбываясь смехом и слезами. — Пожалуйста… не могу…

— Можешь, — прошептал Тристан, приблизившись к её уху. — Одно имя. Всего одно. И я остановлюсь.

Бланш уже не контролировала себя. Она хрипло смеялась, а по щекам текли слёзы. Она как будто уже не соображала, где она, и что говорит. В голове осталась одна мысль, одно имя, которое она отчаянно пыталась удержать, но оно вырывалось, как дым между пальцами:

— Ариэль! — Там… в доме… дух-дворецкий! В венецианском зеркале! Он служил Арабелле! Он всё знает! Он хранит секреты!

Она замерла. Тяжело дышала, обливаясь потом. Её тело всё ещё подрагивало от пережитого унижения. Она медленно подняла голову, и в её глазах была такая пустота, что даже Сайлас на мгновение почувствовал что-то похожее на жалость.

— Ты… — прошептала она, глядя на Тристана с ненавистью и с ужасом перед самой собой. — Ты заставил меня предать единственного, кто был мне дорог. Я надеюсь, ты сгоришь в аду за это.

Тристан выпрямился, и в его глазах вспыхнул холодный торжествующий