Леди Бланш и мистер Грей - Арсений Либис

— Мы не раз ссорились, — признался Гидеон. — И даже расставались. Но всякий раз находили друг друга снова. Она — единственный человек, с которым я делю и хлеб, и опасность, и удачу.

— Тогда почему же ты до сих пор не взял её в жёны? — спросила Бланш с искренним любопытством.

Гидеон усмехнулся в темноту:

— Она не желает даже слышать об этом. Мы с ней слишком разные, чтобы быть мужем и женой. Робин ищет лишь покоя и тихой жизни. Если бы я не был столь расточителен, она давно бы накопила денег, открыла бы трактир где-нибудь в глуши и жила бы в довольстве. Но, разумеется, одна. Она из тех женщин, что в гордости своей не терпят мужчину рядом. Я — редкое исключение. И, кажется, это её главная мука.

Он помолчал и добавил уже тише, будто говоря с самим собой:

— Но если я не выберусь отсюда, ей не придётся больше терпеть меня. Возможно, это к лучшему.

За стеной тихо звякнули цепи и послышался тихий вздох.

В коридоре раздались шаги. Видимо, пришло время допроса.

Робин сделала ещё один глоток чая и прищурилась, глядя в старое зеркало:

— Скажи мне вот что… Почему ты так похож на Тристана Виндфорда?

Ариэль издал тихий шелестящий смешок:

— Моя наивная девочка. У меня нет тела, а следовательно, и человеческого лица. Я всего лишь тень, сгусток воздуха. Никакого отношения к тому ангелу на фреске я не имею.

Робин нахмурилась:

— Тогда почему ангел так похож?

— Потому что Виндфорды — существа чрезвычайно тщеславные. Когда они перестраивали церковь в Стоук-Холлоу, то в порыве гордыни выписали искусного мастера из Фландрии. Довольно дорогое удовольствие. Прапрадед Тристана позировал лично. «Сделайте архангела похожим на меня», — сказал он. Фламандец, надо отдать ему должное, выполнил заказ с величайшей точностью и изяществом.

Робин фыркнула и зло стукнула чашкой:

— Лицемерные ублюдки… Малюют себя ангелами, а сами людей казнят.

Ариэль тихо ответил:

— Они вдвойне предатели. Когда-то давно их род служил… скажем так, предыдущему хозяину этих земель. Приносили жертвы на вершинах холмов и скал, просили попутного ветра. А когда пришли люди с крестами и новыми гимнами, они первыми встали на колени перед новым богом.

— Вот оно что… Служили дьяволу, а потом переметнулись? — Робин сплюнула в пыльный угол и криво усмехнулась, отчего шрам на её щеке дернулся. — А наш ангел на витраже, значит, писан с их рожи? Прекрасно. Выходит, я в той церкви не Богу молилась, а смотрела в глаза Лукавому?

Ариэль невесомо вздохнул:

— Они служили мне. Но поверь, девочка, я уж точно не дьявол.

Робин вздрогнула, едва не уронив фарфоровую чашку:

— Так ты фея?

— Нас иногда тоже так называют.

— Но почему ты решил мне помочь?

— Потому что ты позвала меня. Помнишь?

Глаза Робин стали мокрыми. Она сглотнула комок. Зеркало подернулось рябью, и она увидела саму себя много лет назад.

Церковь в Стоук-Холлоу пахла сыростью, плесенью и сладковатым тленом. Маленькая Робин, босая, в одной рваной рубашке, стояла посреди нефа и дрожала.

Она не знала, зачем пришла сюда. Просто больше некуда было идти. Её семья умерла. Все. Отец, мать, братья, даже старая нянька. Робин была одна, и в её груди больше не осталось ни веры, ни страха. Только пустота и холод.

— Нет Бога… — прошептала она беззвучно. — Если бы Он был, то не допустил бы…

Она хотела заплакать, но слёз не было. Она хотела закричать, но голос пропал. Тогда, чтобы не сойти с ума, она закрыла глаза и вспомнила деда. Старый, седой, пахнущий вереском и дымом, он сидел у очага и рассказывал сказки. Про эльфов, про лесных духов, про старого волшебника, кто живёт на Скале Ветров.

— Если будет совсем худо, внучка, — говорил он, гладя её по голове, — позови его. Он услышит. Он добрый, хоть и не от мира сего. Позови — и он унесёт тебя в страну, где нет ни горя, ни болезней.

У Робин слезы потекли по щекам:

— … Волшебник… Ты слышишь меня? Я… я больше не могу… Забери меня отсюда... Пожалуйста… Забери…

Тишина. Только ветер завывал в щелях, да где-то наверху скрипели балки. Ничего не произошло. Она осталась здесь, в этом мёртвом городе, среди трупов и крыс. Робин разрыдалась в голос, упав коленями на холодные каменные плиты.

А потом солнце пробилось сквозь тучи. Луч упал на витраж, и стекло загорелось глубоким синим и золотым. Ангел будто ожил. И в тот же миг откуда-то сверху, из-под самого свода, раздался тихий голос. Робин подняла голову и всмотрелась в сияющее стекло. Ангел не сделал ничего из того, о чем она просила. Но он запел. И эта песня принесла тепло, которое согрело её заледеневшую душу.

Робин моргнула, зеркало снова стало отражать спальню.

— Получается, ты — волшебник Вортимер! Я всегда удивлялась, почему ты носишь имя, как у города.

— Я не волшебник, девочка. Хотя мне лестно, что я остался в людской памяти хотя бы в таком виде. Что касается города, то все обстоит ровно наоборот: это его назвали моим именем. Впрочем, это уже не важно. Теперь я — Ариэль.

Девушка молча сидела, глубоко задумавшись. Чай давно остыл.

— А как ты оказался в зеркале? — спросила, наконец, она.

— Меня забыли. А когда нас забывают, мы умираем. Я почти умер, когда