Леди Бланш и мистер Грей - Арсений Либис
— А с кем же тогда? — нахмурился Сайлас.
— Позвольте показать вам, — смиренно ответил Тристан.
Сайлас нахмурился. Однако сын бросил на него такой умоляющий взгляд, что он медленно кивнул.
Тристан подошел к Бланш, она оскалила зубы и зашипела. Юноша, не обращая на это внимания, бесцеремонно приподнял волосы леди. Стражники побледнели, секретарь выронил перо, Сайлас сжал зубы.
Под волосами, у самого основания черепа, где у человека должны быть обычные уши, виднелись два маленьких остроконечных треугольника, покрытых короткой белой шерстью и с розоватым нутром. Они чуть дрогнули, когда на них упал свет, как у настороженного зверя, улавливающего опасный звук.
— Видите?! — воскликнул Тристан, отступая и указывая на неё дрожащей рукой. — Вы все видели! У нее кошачьи уши! Она не рождена женщиной, она создана колдовством! Её не было в церковных книгах, потому что она не человек! Та, что называет себя Бланш Гринвуд, — нечестивая помощница ведьмы, так называемый имп!
Сайлас Виндфорд медленно поднялся. Движение его было тяжёлым, будто он нёс на плечах не только годы, но и всю тяжесть своего призвания. Он обошёл стол, и его туфли гулко стучали по дубовым половицам. Каждый шаг отдавался в тишине зала, где теперь никто не смел даже дышать. Секретарь застыл с пером в руке, стражники переглянулись, а Гидеон подался вперёд на своей скамье, забыв о собственных цепях.
Сайлас остановился перед Бланш, осторожно потрогал ее кошачьи уши.
— Имп, — сказал он тихо. — Никогда такого не видел. Обычно они имеют вид животного… Но как же эта старая ведьма преисполнилась в темных искусствах…
Он перевёл дыхание, и в голосе его прорезалась сталь:
— Ты была кошкой, — сказал он, обращаясь к Бланш, и голос его звучал, как приговор. — Ты не человек. Ты не имеешь права называть себя леди Гринвуд. Ты — тварь, созданная для служения дьяволу, и тебе не место среди людей.
— Я никогда не притворялась человеком, — сказала Бланш. — Это все вокруг бросились за моим богатым приданным. Это вы все очень хотели, чтобы я была человеком, чтобы забрать меня и богатство моей… хозяйки.
Гидеон сидел неподвижно, будто пораженный молнией. Он уже успел смириться, что белая кошка — это леди Бланш. Но чтобы наоборот? Он много слышал о разных чудесах, но сейчас видел величайшее из них воочию.
— Значит, ты признаёшь, —продолжал Сайлас спокойным, почти ласковым голосом, — что ты не человек. Что ты — имп, фамильяр, созданный руками колдуньи. Это облегчает твою участь, дитя. Если ты расскажешь всё, что знаешь, церковь может проявить милосердие.
— Милосердие… — фыркнула Бланщ. — Вы называете это милосердием, господин судья? Когда сажаете в цепи женщину только за то, что она родилась не такой, как вы? Когда травите её, как дикого зверя, и пытаетесь вырвать признание, которого нет? Это не милосердие. Это дешевый фарс уличных актеров.
Сайлас нахмурился, но сдержал гнев:
— Я задаю вопросы. И ты будешь отвечать. Кто ещё помогал леди Арабелле в её занятиях? Кто из жителей Вортимера посещал ваш дом? Кто приносил ей вещи, чьи имена я должен знать? Отвечай, и я, возможно, буду милостив.
Бланш медленно облизнула губы и сказала:
— Леди Арабелла никому не причиняла зла. Она лечила больных, принимала роды, помогала бедным. Те, кто приходил к ней, приходили за помощью, а не за порчей. Я не назову имён, потому что они не совершили преступления.
— Преступления? — Тристан шагнул вперёд, голос его дрожал от праведного гнева. — Ты смеешь говорить о преступлениях, тварь?! Твоя хозяйка была ведьмой! Она убивала младенцев, травила скот, насылала болезни! И ты помогала ей! Ты была её глазами и ушами в этом городе!
Бланш медленно повернула голову к Тристану. Её глаза сузились, и в них на мгновение мелькнуло что-то такое, отчего юноша попятился на полшага.
— Если бы я была ее глазами, господин Виндфорд, — сказала она тихо, — я бы рассказала о том, как ты читал трактат о пытках и трогал при этом себя в срамных местах.
Сайлас побледнел. Рука его дрогнула, и он схватился за край стола, будто земля уходила у него из-под ног.
— Молчать! — его голос сорвался на крик. — Ты смеешь говорить непристойные вещи?! Я прикажу заковать тебя в кандалы и бросить в подвал, где ты будешь гнить до тех пор, пока не заговоришь!
— Я уже в кандалах, господин судья, — ответила Бланш спокойно и с лёгкой насмешкой. — Меня осталось только сжечь на костре.
— Мы не проклятые паписты, это только они сжигают. Ты будешь повешена!
В зале воцарилась напряжённая тишина. Секретарь замер с пером, готовый записывать каждое слово, но Сайлас махнул рукой, и тот послушно опустил перо.
— Хорошо, — он поднял голову. — Скажи мне другое. Являлся ли тебе дьявол? Принимал ли он облик человека или зверя? Давал ли тебе какие-либо обещания?
Бланш замерла. Впервые за весь допрос она задумалась. Её взгляд стал отстранённым, будто она вспоминала что-то давнее, почти забытое. Потом она медленно покачала головой.
— Дьявол никогда не являлся мне, — сказала она тихо. — Но я видела тех, кто ему служил. И они были не в моём доме. Они сидят в церкви на передних скамьях и вершат суд над невинными. Они сейчас передо мной!
Сайлас сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.
— Да как ты смеешь?! — спросил он ледяным голосом.
— Её