Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин
Всего через секунду они поднимут тревогу.
Тук… Тук… Тук… ТУК!
Трофейный Р-38 делает четыре выстрела. Первый — совсем негромкий хлопок — и пуля достается дозорному-перестраховщику. Второй, практически столь же тихий — и свинцовый «подарок» врезается в грудь еще не успевшего что-либо предпринять пулеметчика. Третий — только ранит успевшего было дернуться и коротко вскрикнуть второго номера.
А четвертый его добивает.
Все происходит в интервал двух-трех секунд. Меня спасает то, что я уже был готов к бою, нацелив пистолет в сторону скучковавшихся в окопе врагов — а их же губит неготовность немедленно открыть огонь. Причем на момент столкновения только у дозорного в руке была винтовка — в одной руке. Он успел лишь схватиться за нее второй, но даже не сумел вскинуть к плечу для точного выстрела! Оставшиеся двое были и вовсе безоружны, только последний фриц перед смертью схватился за кобуру — да и вскрик его был не слишком громким.
Зато довольно громким был мой четвертый выстрел.
Осознав это, я как можно сильнее вжимаюсь в землю, внутренне приготовившись к тому, что вскоре услышу раскатистые очереди МГ. Очень красочно представив, как при свете еще не потухшей «люстры» на мне скрестятся пулеметные очереди немецких дозоров…
Глава 9
24 июня 1941 года. Декретное время: 3 часа 13 минут. 8 опорный узел обороны 62-ого Брестского укрепрайона.
Тишина. Ни звука, ни выстрела. Осветительная ракета тухнет, и я одним рывком оказываюсь в окопе. Тут же зажигаю огонек на выданной Перминовым зажигалке, и, закрыв его ладонью сзади и по бокам, аккуратно вожу по кругу, три раза, повернувшись лицом к доту. Это и есть наш условный сигнал.
В ответ на короткое мгновение в амбразуре вспыхивает одинокий огонек, и тут же пропадает.
Приняли…
Обеспокоенно смотрю на немцев. Вдруг кто-то из них ранен, и теперь притаился, выжидая удобный момент? Может, добить?
Угум. Чем? Глушитель все, тю-тю. Если только прислонять ствол к телам, так ведь патронов жалко… А с другой стороны, у двух пулеметчиков кобуры с пистолетами… Ножом точно не смогу. Один раз смог, больше наверное, никогда. Разве что в бою — а это уже не бой, это хрен пойми что. Гребанное издевательство над трупами!
Все же проблему нужно как-то решать — и аккуратно склонившись над убитыми, держа наготове пистолет, я вглядываюсь в нанесенные раны. Да вроде готовы — получилось так, что все три главных попадания пришлись на грудь фрицев. Даже удивительно за свою точность! Но, похоже, какие-то природные данные или склонность к стрельбе у меня есть. Что, в общем и целом, очень даже неплохо в свете последних событий.
Напряжение последних минут начинает понемногу отпускать. Посмотрев на часы и отметив про себя, что до очередного запуска «люстры» остается где-то минут семь, начинаю осматриваться на предмет трофеев, которые можно будет тут же передать своим. Ну, винтовка одна, это понятно… Гранаты — их в сумку… Стоп, а что в сумке⁈
С радостно бухающим сердцем понимаю, что в моих руках сейчас находится увесистая такая сухарная сумка фрицев — и в желудке тут же начинает требовательно урчать. Последний прием пищи считай сутки назад, есть с чего проголодаться. Всего пару секунд я размышляю, уместно ли сейчас есть еду погибших немцев — а потом понимаю, что жмурики в общем-то, мне ничем не помешают.
Забыв о желании подготовить трофеи, по-хозяйски запускаю руку в мешок. Не понял⁈ Это что такое⁈ Газировка⁈ Достаю находку и пытаюсь вчитаться в название напитка на ребристой стеклянной бутылке: Fanta.
Отставив изумление на потом, тут же вскрываю крышку и делаю мощный глоток. Потом еще и еще — и с удивлением смотрю на бутылку. М-да, неожиданно… На вкус что-то сладковато-яблочное, нисколько не похожее на привычный с детства напиток. Но в тоже время довольно приятное — и я вновь присасываюсь к горлышку.
Утолив жажду, я вновь начинаю шариться в сумке… И да. Это определенно она. КОЛБАСА.
Извлекаю небольшую сдвоенную палку и рву прямо зубами. М-м-м, как же вкусно… Нашариваю в сухарке пачку галет, и отправив в рот пару следом за копченым мясом, смакую этот неповторимый, домашний букет вкуса… Потом вновь смотрю на часы и поняв, что до следующего пуска осталось всего четыре минуты, начинаю шуршать, как заведенный. Вытряхнув харчи под ноги — упали еще какие-то банки и упаковки — я принялся поспешно забивать в нее гранаты. У немцев находится всего двенадцать штук. Поднимаю на бруствер. Туже же отправляется винтарь, а спустя минуту — и пулемет с цинками, набитыми лентами и патронами. Вновь смотрю на часы и вглядываюсь в черноту перед окопом — до выстрела еще одна минута, а пробираются видать ползком… Ладно, все это было обговорено.
Еще раз куснув колбасы и запив ее фантой, беру в руки тубус с сигнальной ракетой — и, выждав положенные шестьдесят секунд, отправляю «люстру» в небо чуть в правую сторону. На границах видимости отчетливо различаю притаившиеся фигурки погранцов и красноармейцев, уже совсем близко к окопу. Хорошо хоть, у каждого из немецких дозоров свой участок ответственности, и пулеметчики врага следят за собственными.
Все, первая фаза проходит успешно — никаких признаков нервозности или подозрительной активности у соседей не замечаю. А буквально через минуту к окопу подобрался Перминов:
— Самсонов, герой, справился! Да я тебя к награде приставлю…
Тут он прервался, шумно втянув воздух носом, и констатировал уже совсем другим тоном:
— Жрешь значит. Неплохо… Трофей есть трофей, Ромка — но будем считать, что свою награду ты получил.
Отвечаю не по-уставному, с легкой бравадой:
— Да с такими харчами и помирать не страшно, товарищ лейтенант! Но вы возьмите, у меня еще есть!
Командир сухо замечает:
— Оружие с боеприпасами возьмем, а едой с товарищем поделишься. И это, Ромка… Не пропадай. Мы тебя дождемся.
Последние слова произнесены неожиданно сердечно, тепло. У меня после них аж ком в горле встал, поэтому ответил я севшим голосом, постаравшись вложить в него как можно больше признательности:
— Спасибо товарищ лейтенант. Мы не пропадем, только дождитесь!
Передав пулемет подоспевшим погранцам, Перминов лишь сосредоточенно кивнул, после чего двинулся вперед — а вместо в него в окоп спрыгнул Женька Томилин:
— Это чем таким вкусно пахнет⁈
Я улыбнулся товарищу во все тридцать два зуба:
—