Беспощадный Целитель. Том 9 - Константин Александрович Зайцев

— Анатомию ты знаешь лучше, чем половина моих третьекурсников-медиков, — сказала она. — Полевую медицину — лучше, чем её знают некоторые лекари в Гильдии, и это не комплимент тебе, а приговор им. Я ставлю зачёт по курсу. Весь курс, Доу. Сентябрьскую программу ты можешь не слушать, тебе там нечего делать.

— Спасибо.

— Не благодари, я ещё не закончила. — Она сложила руки на тетради. — Зачёт тебе мало что даёт. Он даёт тебе отметку в личном деле и мою подпись. Этого хватит, чтобы тебя больше не посылали мыть полы, а использовали как санитара. Но этого не хватит, чтобы ты попал туда, где тебе на самом деле место.

— А где мне место? — спросил я, глядя ей в глаза.

— На медицинском направлении.

Она встала, подошла к шкафу, достала оттуда папку и положила передо мной. Внутри лежали распечатки, таблицы с фамилиями и что-то похожее на положение, со штампом Академии.

— Ты знаешь, как здесь всё устроено? — спросила Кайра. — Не про дома, про дома тебе и без меня расскажут. Про учёбу.

— Первый курс общий для всех.

— Верно, — кивнула она. — Все дома, все ордена, все квотники сидят на одних и тех же лекциях, сдают одни и те же экзамены и получают одни и те же оценки. Дом — это где ты живёшь, с кем ешь, за кого выходишь на междомовые и кто потом, через двадцать лет, возьмёт трубку, когда ты позвонишь. Связи, Доу. А учит Академия. После первого курса идёт распределение по направлениям, и выпускают тебя с направления, а не из дома.

— И медицинское — одно из них.

— Одно из самых узких и самых дорогих. Хороший медик — это почёт и деньги, Алекс, а у тебя талант. — Кайра постучала пальцем по таблице в папке. — Боевых мест много, охотничьих хватает, инженеров берут всех, кто не завалил математику. В делопроизводители берут вообще всех, кто может связать хоть пару слов. На медицинское мест мало, а желающих всегда больше, потому что лекарь с дипломом Вэйхолла без работы не останется ни дня. На лекциях по медицине сидят люди из всех домов вперемешку, и там никто не спрашивает, из какого ты дома. Там спрашивают, что ты умеешь.

— И что решает распределение?

— Три вещи. Оценки за первый курс — это самое простое, ты их получишь, я видела, как ты учишься. Рекомендации преподавателей. И практика. — Она подняла на меня глаза. — Вот практика и решает всё остальное, когда оценки у всех хорошие. Подтверждённые часы под руководством лекаря Гильдии, записанные в регистр. Их нельзя набрать задним числом и нельзя купить. Их подписывает лекарь, и если потом выясняется, что часы липовые, лицензии лишается он, а не студент.

— И эти часы вы готовы мне дать.

— Эти часы ты будешь зарабатывать каждое утро, начиная с сегодняшнего. — Она постучала пальцем по папке. — Медотсек, практика в разломах, если повезёт — дежурства в городской больнице. Я подписываю. К концу первого курса у тебя их будет больше, чем у любого, кто подаст на медицинское, и никто не сможет сказать, что квотника взяли из жалости.

— А что будет в конце первого курса?

Кайра посмотрела на меня прямо.

— Я дам тебе рекомендацию. Не просто на медицинское направление, а на охотников-медиков, а, как ты понимаешь, это очень узкая специализация, и ты идеально подходишь для неё.

Я не сразу понял, что это значит, и она это увидела.

— Охотник-медик — это полевой лекарь с лицензией охотника, — сказала Кайра. — Тот, кто ходит в разломы с группой и возвращает её живой. Таких в графстве меньше трёх десятков. Их знают по именам, их зовут на прорывы, их берут в самые дорогие группы. И они сами решают, с кем идти, потому что без них хорошая группа в серьёзный разлом не пойдёт, а плохая им не нужна. — Она помолчала. — Я забрала тебя, потому что у тебя уже есть рекомендация на курс полевой медицины. От Андерсона.

Спасибо тебе, старик. Не знаю, стоит ли тебя благодарить или влить в эти слова ушат яда, но факт остаётся фактом. Его рекомендация дала мне ещё один путь.

— Он же не медик. Почему его рекомендация столь ценна, что такой профессионал, как вы, решили меня протестировать? — сказал я.

— Алекс, он охотник, и при этом он очень хороший охотник, — согласилась Кайра. — Всю жизнь в разломах. Он видел больше мёртвых студентов, чем некоторые доктора живых пациентов, и выносил их на плече, насвистывая, потому что иначе с ума сойдёшь. Такие люди рекомендаций не пишут, Доу. Им незачем. Им всё равно, кто пойдёт на медицинское, а кто нет.

Она достала из шкафа тонкий листок, развернула, но мне не протянула.

— Здесь три строчки, — сказала Кайра. — Подпись, номер его лицензии и одно предложение: «Узнал у студента шок от перенасыщения ядра при давлении разлома на четыре ступени выше его уровня». — Она сложила листок обратно. — Ты понимаешь, что это значит? Охотник, который всю жизнь видел, как этот шок убивает людей за считаные минуты, пишет, что приютский мальчишка на инициации заметил это сам, страдая от разлома. Андерсон не раздаёт таких слов, потому что в разломе за такие слова потом отвечаешь чужой жизнью. Это означает, что ты можешь работать даже в условиях когда ты по логике не можешь этого делать. Одна эта особенность уже делает тебя ценным, а твои знания и умения увеличивают эту цену многократно.

Я сидел и смотрел на неё, и в голове у меня одна за другой открывались двери.

Охотники-медики. Право самому выбирать, с кем идти. Право сказать «нет» группе, которая мне не нравится, и ничего за это не заплатить, потому что таких, как я, меньше трёх десятков на графство. И нужен такой человек всем: каждому дому, каждой группе, каждому, кто однажды окажется в разломе с дырой в боку. Лекаря, который вытащил твоего сына, не забывают, из какого бы дома он ни был.

Это была не просто профессия. Это был способ стать нужным каждому настолько, чтобы не принадлежать никому. Лучшая защита от Вейла и от всех, кто захочет решать