(не) Просто безбашенный - Максим Арх

Был он постарше остальных, и держался прямо, хотя левый локоть прижимал к боку. Петлиц на гимнастёрке не было, на воротнике остались дырочки от ниток. Тон его был явно командирский.

Правую щёку ему от скулы почти до подбородка рассекал рубец под бурой коркой. Как мне показалось, это лицо я уже видел — там у грунтовки, в колонне пленных.

Представился:

— Красноармеец Безбашев.

— Простой боец? А разговорчив как генерал.

— Буду генералом, товарищ командир, и вам приказы отдавать буду. Я же не ошибся? Вы командир?

Он смерил меня взглядом, кивнул и повернулся к своим.

— Красноармейцы, кто не знает — я лейтенант Зубров.

— Вот и отлично, товарищ лейтенант. Предлагаю дать команду собрать трофеи и еду, а потом уходить.

— Разберёмся, — поморщился он и, откашлявшись, повысил голос: — Бойцы, приказываю обыскать двор и избу, взять оружие, боезапас и еду! Потом уходим в лес.

Приказ подействовал. Люди задвигались и разбежались по двору.

Тяпушкин с тем, кому Гринькович тушил рукав, направился к ближнему немцу, и я пошёл с ними.

— Тебя как зовут? Рука болит?

— Бабкин. Красноармеец Бабкин, — сказал тот. — А про руку… так болит, зараза, зато голод утолить можно. — Он показал на кисть и сквозь боль улыбнулся. — Шашлык вышел неплохой, только соли мало.

Тяпушкин посмотрел на красную, вздувшуюся руку и сглотнул.

— Шашлык… — проворчал он. — Я ж теперь до вечера про мясо думать буду.

Мимо нас, припадая на правую ногу, ковылял к избе щуплый лопоухий боец. Обернулся на ходу.

Услышав про мясо, он обернулся:

— Вам бы всё зубоскалить, а я и вправду жрать хочу, сил нет. Со вчерашнего дня ничего не ели.

Зубров даже головы не повернул.

— Отставить, Юдин.

Сам я в избу не пошёл. Остановился у мотоциклов и посмотрел в ту сторону, куда укатил недобитый мотоциклист.

«Он и те, что ушли через окна, скоро доберутся до своих. Быстрее всего, конечно, тот, кто на технике свалил, — прикидывал я. — Пока доложит, пока поднимут людей и рассадят по машинам… Значит, минут через двадцать жди гостей. Уходить прямо сейчас? След по огородам свежий, на машине они будут у леса раньше, чем мы доковыляем до русла с ранеными. Уехать всем на мотоциклах? По лесу на них не проедешь, а на дорогах немцы. Значит, надо подсунуть им другой след, поярче. Приедут немцы — мотоциклов нет, а свежий след уходит по южной дороге. Решат, что мы на них и удрали, туда и кинутся. Угонять надо оба: оставим один — смекнут, что уехали не все. Поедут Тяпушкин с Гриньковичем: только они знают, как выйти обратно к брустверу. Мне бы самому поехать, да назад-то пешком, лесом, а с моей ногой я их только задержу».

Зубров стоял у крыльца и смотрел, как его люди обшаривают убитых. Я подошёл.

— Товарищ лейтенант, разрешите угнать мотоциклы на юг и бросить там.

— Зачем? — не понял тот.

— Немцы решат, что мы на них ушли, и погонятся по следу.

Лейтенант перевёл взгляд с мотоциклов на лес за огородами. Думал он недолго.

— Действуй.

— Слава! Семён Романович! — позвал я. — Сюда!

Когда они подошли, то поинтересовался — умеют ли они водить мотоцикл?

Оказалось что да, хотя Тяпушкин признался, что водил не так часто за свою жизнь.

— Нам ралли устраивать не нужно, — пояснил я. — Достаточно просто уехать подальше от деревни. Поэтому, гоните по южной дороге. Километрах в двух отсюда, бросайте в первом же овраге. И лесом, к руслу. Идите по нему до бруствера, там нас и найдёте.

Сперва вытряхнули коляски. Разбирать было некогда, и всё, что в них лежало, полетело на землю, а оттуда в руки освобождённым. Мне попалась немецкая пехотная лопатка. Вспомнив, как днём мы укрывали погибшего беглеца еловыми лапами, потому что копать было нечем, сунул её за ремень.

Когда с этим было покончено, новоявленные мотоциклисты приблизились к своей технике.

— Вань, я давно не ездил… — задумчиво произнёс Тяпушкин. — Уже подзабыл как тут и что…

Гринькович ударил ногой по пускачу, и мотор схватился с первого раза. Он сел в седло, погазовал и прислушался к нему, склонив голову набок.

— Смотри, Вячеслав, — сказал он, не слезая. — Эту рукоятку крутишь на себя — газ. Левой рукой жмёшь — сцепление. Передачу вот этим рычагом. Остальное само пойдёт.

— Само… Гм… ну будем надеяться, — хмыкнул тот и полез в седло.

У него мотор схватился только со второго раза. Мотоцикл прыгнул вперёд, вильнул, и, едва не снеся дровяник, выскочил со двора на улицу. Тяпушкин сидел в седле, растопырив локти, и что-то орал, вероятно делясь впечатлениями от езды. Но за рёвом слов было не разобрать.

Гринькович поехал следом.

Мотоциклы протарахтели по улице, за крайними избами свернули на юг и ещё долго были слышны, удаляясь.

«Отлично! Пусть вся округа знает, куда они уехали».

Со сбором трофеев к этому времени уже управились. Винтовки убитых немцев разобрали освобождённые.

Я заглянул в избу. Рама в окне на задней стене была выбита, на полу блестело стекло. На столе остались хлеб и открытые банки консервов: немцы ужинали, когда мы начали. Юдин стоял у стола с краюхой в каждой руке, и рот у него был набит.

— По куску, — сказал я. — Остальное с собой, некогда.

Одну краюху я забрал и отдал Лукину.

Тот взял хлеб, повертел в руках и сунул за пазуху.

— Потом, — сказал он, морщась. — Мутит что-то. Отбили мне всё, гады…

Юдин хотел что-то сказать, но с набитым ртом не смог.

На лавке у окна лежала немецкая аптечка, железный ящик с красным крестом на крышке, а рядом горкой перевязочные пакеты. Полозов взял ящик, поправил очки и прочитал надпись на крышке по-немецки, без запинки:

— Verbandkasten. Перевязочный ящик по-нашему.

Его неплохой немецкий я тут же отметил в памяти, забрал у него аптечку, пакеты и уложил в вещмешок.

— Санинструктору отдам.

Со двора уходили, когда полыхающая крыша сарая уже провалилась внутрь. На выходе Зубров покачнулся и ухватился за плетень. Я подставил было плечо, но он отстранился и выпрямился сам.

— Как вы здесь оказались? — спросил он.

— Пришли посмотреть, товарищ лейтенант. Политрук Таранов, наш командир, дал приказ провести разведку. А дальше действовали по ситуации.

Зубров оглянулся на догоравший сарай.

— Только разведали, значит… — Он помолчал. — Спасибо, боец.

За плетнём я свернул в огород, туда, где в ботве лежал Серёга. Лежал он на спине, как я его оставил, и МП-40 был у него под рукой.

— Его надо забрать с собой. И похоронить, как положено, —