(не) Просто безбашенный - Максим Арх

Рядом, в руках у Славы, обмяк второй. Тяпушкин опустился над ним на колени и застыл, не отрывая глаз от своего ножа.

Тем временем немец в пилотке приставил ствол пистолета к затылку пленного.

Больше работать тихо было нельзя.

Я убрал нож, сдёрнул с плеча автомат, прицелился и дал очередь. Пули попали точно в цель. Немца развернуло, его пистолет отлетел в пыль, а сам он упал ничком на пленного.

От плетня тут же заговорил ствол Гриньковича.

А тут ещё и Тяпушкин, встав на одно колено, включился. От первых выстрелов упало как минимум трое солдат противника.

Но остальные быстро сообразили, что к чему. Немец без кителя нырнул с лавки в избу, остальные залегли и ударили кто по нам, а кто по воротам. Пули защёлкали по брёвнам над нашими головами, и в лицо мне полетела труха. А Слава всё стоял на коленях посреди этого огня.

Я ухватил его за шиворот и втащил за угол.

— Живой?

Тот моргнул и пробурчал:

— Кажись — да…

Посреди двора, закрыв голову руками, лежал пленный, и пули шли над ним.

А в это время дальний угол сарая уже занялся: пламя пробежало по облитой соломе под стреху, а за стеной закричало сразу много голосов. Кто-то изнутри забарабанил в створку.

— Откройте! Откройте, гады! Откройте!

Немец с канистрой увидев нас отшвырнул её и кинулся к колодцу, чтобы спрятаться. От нас он спрятаться сумел, но вот к Гринковичу-то он оказался спиной и тот без проблем всадил в него пулю.

В этот миг из-за плетня выскочил Серёга. Пригнувшись, с оружием в одной руке, он бежал через открытый огород прямо к воротам.

— Куда⁈ — крикнул я. — Назад! Я же ещё не зачистил!

Но парень не слышал, а продолжал бежать.

И тут из сеновала над сараем хлопнул выстрел. Серёга словно споткнулся на ровном месте и повернувшись упал на спину, смотря лицом в небо.

Я посмотрел на чёрный проём над крышей дома, и тут до меня дошло, что стреляли оттуда.

«Наверное, там спал немец: сеновал же… Проснулся от криков из горящего сарая, может тоже решил посмотреть, а когда услышал стрельбу, то сам схватился за оружие. И потом увидел Серёгу… Эх Серёга, Серёга… Ну куда же ты⁈ — твердил я про себя. — Я ж сказал: по сигналу…»

С сеновала хлопнул второй выстрел. У плетня, рядом с Гриньковичем, брызнула лоза. Немец наверху искал кого-то из нас.

Из-под стены проём был мне не виден, а значит, и стрелок в нём тоже. Добраться до него можно было, лишь выйдя на открытое место, туда, где лежал Серёга. Я стиснул зубы и решил рискнуть.

Дождался, пока тот выстрелит, и в тот же миг рванул вперёд: кувырок, перекат через плечо, и вот я уже в ботве, а ствол ПП смотрит прямо на чердак.

Немец только что отстрелялся и теперь лихорадочно перезаряжал винтовку. Я увидел, как он дёрнул рукой, досылая патрон, и по тому, как резко качнулась его голова, понял: он заметил меня. Он заторопился, затвор встал на место, и стрелок начал разворачиваться, одновременно вскидывая приклад к плечу.

Но и ему, и мне было ясно, что он не успевает.

У МП-40, который был у меня в руках, нет переводчика огня, только очереди. Я нажал на спуск и тут же отпустил. Приклад один раз ударил в плечо. Этого хватило.

Стрелка будто рванули за шиворот. Винтовка выскользнула из ослабевших пальцев и упала в борозду, а сам он перевалился через край проёма и повис головой вниз, безвольно болтая руками.

— Слава! — крикнул я. — К избе!

Тяпушкин вскинул автомат и, пока Гринькович вёл огонь по двору, пригнувшись, добежал до угла дровяника. Оттуда немцы были как на ладони, и он ударил по ним сбоку. Один ткнулся лицом в поленья и затих, другой успел отползти за крайний мотоцикл у выезда со двора. Не подставляясь под пули, достать оттуда его Слава не смог.

А тем временем из распахнутой двери избы на крыльцо повалили остальные фрицы, которые очевидно ужинали или спали. Один выбежал в нательной рубахе, сжимая ложку, второй на бегу затягивал ремень с подсумками.

— Alarm! Russen! — надрывались они.

Перевода не требовалось.

Я махнул Гриньковичу на крыльцо. Он понял сразу, и его очередь прошлась по ступеням. Со своего места туда же ударил Тяпушкин, и я тоже нажал на спуск.

Тот, что с ложкой, почти сразу упал. Остальные шарахнулись назад, в сени.

— Пустой я! — заорал Тяпушкин. — Пустой!

Пока Слава, присев, менял магазин, я перевёл ствол на окно и бил по ним короткими.

И это дало неожиданный эффект. В перерывах между очередями, я услышал, как бьются стёкла, только бились они не с нашей стороны дома, а с противоположной.

Вначале я не понял, как так получается.

«Неужели убойная сила у этой „пукалки“ настолько серьёзная, что пробивает стены насквозь? Не может быть. Я ТТХ этого оружия изучал и знаю — не пробьёт он бревно, ни за что не пробьёт. И даже пол бревна сруба не осилит», — но вскоре всё стало на свои места, потому, что я увидел что Гринькович, стреляющий от леса, перевёл огонь на огород, что был за домом.

И тут до меня дошло — немцы решили эвакуироваться через окна с противоположной стороны.

Это подтвердилось уже через секунду. Двое фрицев помчались чужими огородами к лесу, а ещё двое нырнули за ближние сараи. Последний же выскочил из-за угла избы и бросился к мотоциклу, где укрывался его напарник.

Залёгший во дворе немец прыгнул за руль, взревел мотор, второй подбежал и вскочил на заднее сиденье, и мотоцикл вылетел со двора на улицу.

По технике я не стрелял: целая, она могла нам пригодиться. Бил исключительно по седокам. И таки попал… После очередной очереди пассажира дёрнуло, пуля, судя по всему, вошла ему в спину, но он не упал, а вцепился в водителя и остался в седле. Беглецы скрылись за дворами, и треск мотора стал стихать вдали.

— Ушли, гады, — крикнул с противоположной стороны двора Слава. — Могут привести своих.

Но я ему не ответил.

Вместо этого я бросился к воротам, краем глаза глядя на лежащего Серёгу.

Он лежал в ботве, на полпути между плетнём и сараем, всё ещё сжимая в