ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— С донесения тульского мастера Курбатова. Образцы и записи представлены через штабс-ротмистра Аверкиева, — ответил полковник.
Начальник дочитал до строки «до раздачи нижним чинам» и поднял глаза:
— О результате ему сообщить. И отдельно доложить в военное министерство о заслуге мастера. Это следует отметить.
Глава 5.1
В среду, пятого апреля, я освободился у Голутвина немного раньше обычного. Сенька уже ждал у ворот, присев на край пустой телеги. При моём появлении он спрыгнул на землю и сразу зашагал к дороге.
— Пойдём, мерщик, пока совсем не стемнело. А то потом скажешь, что не туда привёл и ничего не увидел.
— Веди. Только на барку не полезем и к грузу прикасаться не станем, — кивнул я.
— А я тебя и не звал на барку! — Мальчишка ускорил шаг. — С берега покажу. Там за дровяным навесом место есть, оттуда всё видно.
Он повёл меня не по широкой дороге к пристаням, а переулками между складами. Колёса за зиму выбили глубокие колеи, в которых теперь стояла талая вода. Возле ворот одного из складов пришлось обойти подводу с досками. Сенька проскочил между лошадью и стеной, а мне достался обход через грязь.
— Ты дорогу сухую-то знаешь? — спросил я, выбираясь на твёрдую землю.
— Сухая далеко. Там грузчики ходят, ещё спросят, чего тут шатаемся. А здесь до Упы рукой подать, — отозвался мальчишка.
Река встретила нас запахом мокрых брёвен и треском льда. Возле берега уже появилась открытая вода, но дальше ещё лежали серые неровные поля. На пристани грузили несколько барок. От третьего мостка тянулся широкий трап к судну, прижатому к берегу крепкими канатами.
Сенька остановился за штабелем брёвен и указал на корму.
— Вон эта. Всю зиму тут простояла. Видишь белую букву?
На корме действительно различалась буква «Л», заключённая в круг. Краска местами облупилась, зато сам знак можно было узнать и при вечернем свете.
— Лаптева барка, — пояснил мальчишка. — У него ещё есть, но те за большим складом. Эту не перепутаешь: третий мосток, отметка на корме, сторожевая будка возле трапа.
Пока мы разговаривали, двое грузчиков внесли на палубу длинную связку железа. Ещё несколько лежали под тёмным брезентом возле кормы; края покрытия были прижаты досками. Рядом возвышалась куча старых полос и обрезков. Из нашего укрытия различить отдельные изделия не получалось.
— Где стволы видел? — уточнил я.
— Под брезентом, возле большой бочки, — объяснил Сенька. — Позавчера грузчик связку уронил, верёвка ослабла. Я подошёл поглядеть, чего подобрать можно, а там целые стволы. Меня прогнали, прежде чем досчитал.
— Сегодня из-под брезента что-нибудь вынимали?
— Только добавляли, — покачал головой мальчишка. — Я после обеда проходил, видел, как ещё одну связку приволокли.
На мостке остался сторож в длинном тулупе. Он обошёл трап, проверил канат и постоял возле будки. Грузчики ушли к складам. Когда последний скрылся за навесом, сторож открыл дверь и вошёл внутрь. Через несколько мгновений в мутном окошке появился огонёк.
— Вот, я же говорил! — Сенька выглянул из-за брёвен. — Он сейчас у печки сядет. Если понизу пройти, к самому борту выйти можно. Там за железом никто не увидит.
— Не нужно, — отрезал я. — Мосток я запомнил, барку тоже.
— А железо? Мы из-за него пришли, — нахмурился Сенька.
— Железо осмотрим при свидетелях, — объяснил я ему. — Залезу сейчас на барку — завтра будет моё слово против сторожа, а связку ещё объявят подброшенной.
Я указал на пристанскую контору, стоявшую выше по берегу.
— Туда ты не заглядывал? Не знаешь, по какому наряду грузят?
— Меня там не любят, — ответил мальчишка. — Писарь сразу гонит, если без поручения пришёл. Зато смотрителя знаю: он нас иногда мостки подметать зовёт.
— Тогда помалкивай до завтра, — велел я. — Ни смотрителю, ни грузчикам о стволах не рассказывай.
— Больно надо! — Сенька выпрямился. — Если я всем о хорошем железе рассказывать стану, самому ничего не достанется.
Мы выбрались на дорогу. В окнах ближайших домов уже зажигали свет, со стороны трактира доносился шум. Сенька некоторое время шёл рядом, затем обогнал меня и остановился посреди тропинки.
— Теперь про плату. Я барку нашёл, место показал. За пустую беготню, что ли, ноги бил?
— Сколько просишь? — прищурился я.
— Рубль, мерщик. Серебром, — приосанившись, ответил он.
— Серьёзную цену назначил, — хмыкнул я. — За рубль иной работник три дня спину гнёт.
— Так он и барку несколько дней искать станет. А я сразу привёл, — не сдавался Сенька. — Ты сам видел, сколько судов у пристани.
— Рубль дам, когда штабс-ротмистр запишет, что там не лом, — согласился я.
— А если запишет, что лом? — нахмурился Сенька.
— Тогда ты мне соврал, и рубля нет, — ответил я.
— Не соврал. Сам увидишь.
Мальчишка ещё попытался выторговать задаток, но я отказался. У большого склада он свернул в сторону Заречья, наказав не забыть, что рубль должен быть серебряным. Я отправился домой. Утром предстояло встретиться с Аверкиевым, пока барку окончательно не приготовили к отплытию.
В четверг, шестого апреля, Сенька явился к воротам Голутвина ещё до моего прихода. Я захватил его по дороге к Аверкиеву и велел рассказать всё собственными словами. Мальчишка вошёл в кабинет несколько притихшим, но быстро освоился и начал с грузчика, уронившего связку.
— Стволы ты сам трогал? — прервал его штабс-ротмистр.
— Нет, ваше благородие, — ответил Сенька. — Увидел, пока верёвку завязывали. Потом меня прогнали.
— Накладную читал? Чей груз — знаешь? — спросил Аверкиев.
— На корме Лаптева знак. А бумаги мне никто не показывал, — ответил мальчишка.
Аверкиев отложил перо.
— Слух не улика. Сперва установим барку и наряд. Курбатов, возьмите меры, которыми вы проверяли стволы. Если найдём железо, надо будет описать его точно.
Я сходил к Голутвину за футляром с пробками и линейкой. Штабс-ротмистр тем временем вызвал писаря и приготовил служебное требование. На пристань мы отправились уже втроём, однако к третьему мостку Аверкиев не повернул: сначала вошёл в контору.
Пристанский писарь нашёл запись о барке Лаптева не сразу. Пришлось пролистать несколько страниц с отпусками железа, леса и прочих грузов. Наконец он остановился на нужной строке.
— Третий мосток. Четыреста двадцать пудов, отправление в Москву, — прочитал Аверкиев. — Название груза?
— «Железо старое, в лом», ваше благородие, — ответил писарь. — По наряду заводской конторы хозяйственной части.
Барка принадлежала купцу Лаптеву и была зафрахтована под перевозку. Вес и назначение совпадали с накладной, печати имелись. Отдельного перечня железных изделий документ не содержал. Я просмотрел наряд и вернул его штабс-ротмистру.
— Кто принимал груз на пристани? — спросил тот.
—