Криминалист 14 - Алим Онербекович Тыналин

— Сколько на это ушло времени?

— Пару дней. Из них большая часть на то, чтобы получить карту из университета Миссури, потому что почтой она шла через Джефферсон-Сити.

Локхарт стряхнул пепел в окно.

— А в газетах написали нашел по наитию.

— В газетах писал человек, просидевший со мной в машине два часа и не разобравшийся, чем кальцит отличается от глины.

— Ну да. — Он помолчал. — Знаете, что меня в этой истории смущало? Не пещера. Меня смущало, что вы полезли туда один.

— Со мной пошел местный агент.

— В газете о нем не писали.

— В газетах много чего не пишут.

Мы прошли Фредерик и свернули на запад. Дальше по обе стороны мелькали холмы, уже конец лета, поля убраны. На них стояли круглые тюки соломы.

— Ваш черед, — сказал я.

— Что мой черед?

— Вы знаете как минимум три моих дела. Я про вас только одну строчку из личного дела.

Локхарт хмыкнул.

— Читали?

— Не читал. Мне пересказали.

— Тогда слушайте, как есть, и не удивляйтесь. — Он перехватил руль левой рукой. — Родился в Чикаго, Бэк-оф-зе-Ярдс, это возле боен. Отец работал на скотобойне Свифта тридцать один год. Сначала на разделке, потом бригадиром.

Я повернул голову.

— Вот-вот, — сказал Локхарт, не глядя на меня. — Мне уже приходило это в голову сегодня утром, когда я читал про чашу. Человек, выросший на бойне, знает про сбор крови больше, чем хотел бы.

— Много знаете?

— Достаточно. Скот подвешивают и делают один разрез, кровь идет в поддон под желобом. За смену сотни таких надрезов. — Он выкинул окурок в щель окна. — Я в четырнадцать лет два месяца работал там на подхвате, отец меня оттуда забрал, потому что я перестал расти дальше.

— Потом полиция?

— Армия, зптем полиция. Корея, потом два года ни туда ни сюда, наконец взяли в участок.

— Сразу отдел убийств?

— В отдел убийств я попал через шесть лет. — Локхарт прищурился на дорогу. — В Чикаго в отдел убийств не приходят. Туда попадают, когда становится очевидно, что человек не годится больше никуда.

— Почему вы ушли оттуда в Бюро?

Он подумал.

— Потому что в шестьдесят пятом я вел дело, где подозреваемым проходил муж двоюродной сестры одного человека из мэрии. — Локхарт говорил без выражения. — Дело у меня забрали в четверг, а в понедельник объяснили, что забрали для пользы дела. Через два месяца оно закрылось за отсутствием состава.

— И что дальше?

— Я понял, что в этом отделе мне делать нечего.

Мы остановились на заправке под Хейгерстауном.

Пока заливали бак, Локхарт сходил внутрь и вернулся с двумя стаканами кофе и с пачкой сдобного печенья в целлофане. Кофе оказался жидким и слишком сладким, но пришлось его пить, потому что до Питтсбурга оставалось еще три часа.

За Хейгерстауном начались горы, дорога пошла вверх, потом вниз, опять вверх, с длинными поворотами по склонам, «Форд» на подъемах начал заметно терять скорость.

— Про судно расскажите, — сказал Локхарт, когда мы вышли на прямую. — Коротко.

— Так не получится. Там сорок человек девятнадцать часов сидели в трюме.

— Тогда расскажите ту часть, где вам повезло.

Я посмотрел на него.

— Вы хотите услышать, как мне повезло?

— Я хочу услышать, было ли там так, что вам повезло. — Локхарт пожал плечами. — В любом деле оно есть. Я не считаю это упреком, я считаю это фактом. Вопрос в том, признает его человек или делает вид, что все случилось в его гениальной голове.

Я подумал.

— Было, — сказал я. — Буксир подошел раньше расчетного времени, капитан объявил аврал в половине четвертого ночи. Вахтенный ушел с поста к двери лаборатории. Без этого аврала преступник не полез бы туда ночью, а полез бы утром, при людях, я не взял бы его с уликами в руках.

— То есть вам помог буксир. А если бы он не подошел?

— Тогда я вскрыл бы фланец сам, при свидетелях и получил бы бумаги без человека. — Я допил кофе. — И адвокат разнес бы это дело за один вечер, потому что лабораторию за рейс прошли сорок человек.

Локхарт помолчал.

— Вот за это, — сказал он наконец, — я вас, пожалуй, вытерплю.

— За что именно?

— За то, что вы не стали рассказывать, будто предвидели буксир.

Дальше он расспрашивал по-другому, не с подковыркой, а как расспрашивает следователь, набирающий материал. Про Форреста, склад у Анакостии, что именно я снял в кабинете и на что снимал, как вышел на Гейла, чем Гейл платил по карточным долгам и через кого.

Я отвечал коротко и затем прекратил.

— Дальше то, чего нет в папке.

— Почему нет?

— Потому что источник живой и находится под программой защиты свидетелей. Я назову его вам, когда вы получите допуск, а не когда захотите.

Локхарт кивнул.

— Правильно.

За Брезвудом пошел долгий тоннель, в темноте, под желтыми лампами, гул мотора стал вдвое громче.

— Митчелл.

— Да.

— Там, на месте, будет человек по фамилии Крамер, лейтенант, отдел убийств округа Аллегейни. — Локхарт говорил, глядя на дорогу. — Я знаю таких, как он. У него труп со знаком, нарисованным кровью и город с населением в полмиллиона. Ему не нужны федералы, объясняющие, что это древний культ.

— Понял.

— Сомневаюсь. — Он покосился на меня. — Вы скажете ему про Митру, через сутки об этом напишут в местной газете, потому что в полиции всегда есть человек, продающий подробности за двадцать долларов. А через неделю в Питтсбурге появятся три подражателя, и мое дело утонет в мусоре.

— Тогда что говорить?

— Ничего. Смотрите на бетон и молчите. Вечером в мотеле расскажете мне все и я решу, что из этого уйдет в протокол.

Мы вышли из тоннеля на свет, впереди, в разрыве между холмами, открылась долина с дымами по всему горизонту.

— Далеко еще?

— Час десять. — Локхарт посмотрел на небо, затянувшееся с запада серым. — И дождь нас обгоняет.

Дождь догнал