Граф поневоле. Том 2 - Павел Барчук

Евсей Мартынович кивнул с самым серьёзным видом, будто ему только что открыли важную государственную тайну. Писарь, который успел вернуться в свой угол, старательно скрипел пером. Боюсь даже представить, как в протоколе будет выглядеть правая лошадь.

Тут дверь из сеней приоткрылась. Сначала в щель просунулся живот. Потом, следом за животом, появился и сам мельник. Шапку Савва по привычке прижимал к пузу.

— Ваше благородие, — заботливо поинтересовался он. — Может, ещё пирогов подать-то?

— А, мельник, — обрадовался Пряников. — Заходи, заходи. Ты-то мне и нужен. Вопрос к тебе имеется.

Савва замер на пороге. Румянец сошёл с его физиономии так же быстро, как днём у ворот.

— Мешок я вернул! — выпалил он. — Ещё на Николу, вот вам крест!

Пряников растерянно моргнул. Посмотрел на Савву, будто сомневается, в своём ли он уме.

— Какой мешок? — спросил исправник после короткой паузы.

Мельник подумал буквально пару секунд, а потом с абсолютно невозмутимым лицом, с наичестнейшим взглядом твёрдо ответил:

— Никакой.

— Мешок писать, ваше благородие? — поднял голову писарь.

Евсей Мартынович оглянулся на подчинённого с таким выражением лица, что мне за ушастого стало волнительно. Рука исправника сама потянулась к блюду с пирогами. Есть ощущение, один из них Евсей Мартынович хотел сунуть писарю в глотку, чтобы тот уже не задавал тупых вопросов. Но сдержался.

— Не надо про мешок, — произнёс Пряников напряжённым тоном, затем снова вернулся к расспросам мельника. — Ты, стало быть, первым весть принёс? О смерти графа Вельяминова?

— Не я! — Савва ткнул пальцем в Сеньку. — Он! Человек барский мне сказывал!

— Я не сказывал! — возмутился Сенька. — Он сам спросил!

— Я спросил, чего барин такой сердитый приехали, — пояснил мельник исправнику. — А он мне: так батюшку ихнего вчерась ночью…

— Позавчерась! — встрял Сенька.

— … позавчерась саблей. И показал.

— Не показывал я!

— Показывал! Кнутовищем! У Тимофея взял и как пырнёт в ворота!

— Не в ворота, а в столб!

— В ворота!

— В столб!

Пряников переводил взгляд с одного на другого и мрачнел лицом всё больше и больше. Исправник начал подозревать, что мысль допросить Сеньку была не такой уж умной.

— Тихо! — рявкнул вдруг он. Видимо, терпение начало покидать господина Пряникова. — Оба тихо! Савва, ты рассказывай. Дальше что было?

— А дальше я в дом пошёл. — Савва приосанился. Видимо, понял, что начинается самое главное, а самое главное в этом деле — он. — Неужто, говорю, правда? А Пров Матвеич как побелеют! Да как прыгнут в окно!

— А его сиятельство? — Пряников аж вперёд подался от нетерпения.

— А его сиятельство следом хотели! — с гордостью сообщил мельник. — Да я не пустил! За ноги держал! Крепко держал, ваше благородие, вот вам крест. Не вырвались.

Евсей Мартынович поморщился, быстро глянул на меня, снова сел прямо.

— Долго держал? — спросил он ровным голосом, будто его совсем не волнует данный вопрос.

— Долго! — Савва помял шапку, потом вытер ею собственное лицо. Оно у него раскраснелось и блестело от пота. — Покуда барин не пообещал через окна не прыгать. Я ж как рассудил: а ну если его сиятельство ноги сломает? Так потом что? Потом приедете вы, господин исправник, и скажете: ты пошто, Савва, барина покалечил?

— За обе ноги писать, ваше благородие? — уточнил писарь из своего угла.

Мельник недовольно покосился на ушастого. Мол, зачем перебиваешь на самом интересном месте?

— За обе пиши, — отмахнулся Пряников. Ему, по-моему, уже было немного всё равно, что за чушь настрочит писарь.

Я вообще пока молча сидел на своём месте и в разговор не встревал. Хотя, скрывать не буду, на душе было очень даже радостно. Только что мельник обеспечил меня отличным алиби.

Пока Прова Матвеича убивали, этот дурной толстяк висел на моих ногах. Потом, когда я выскочил из дома и побежал по тропинке, мёртвый Сычёв обнаружился сразу. Не успел я на него наткнуться, тут же на месте преступления нарисовался Сенька, который решил бежать со мной, и с другой стороны вынырнул какой-то пацан из местных. Тому больно было интересно, чего это сам граф Вельяминов бегает по деревне с выпученными глазами.

— А скажи-ка, голубчик, — ласково обратился Пряников к мельнику. — Когда его сиятельство давеча приехали, они к кому разговор имели?

— Ко мне! — Савва снова расцвёл. — Прощелыгой назвали. Разговор, говорят, к тебе имеется…

Пряников повернулся ко мне.

— Это как же понимать, ваше сиятельство? Сказывали, мол, заблудились, хотели Прова Матвеича проведать, а теперь выясняется, что разговор был к мельнику?

— Как его увидел, так и вспомнил, — не моргнув глазом ответил я. — Про мешок. А он тут как тут, у ворот стоит. Удачно вышло. Не мешок стоит, как понимаете. Мельник.

Сенька, который целых пять минут молчал, вдруг решил прийти барину на помощь.

— Дык барин его поначалу за Прова Ма… — начал слуга объяснять исправнику.

— Арсений, — одёрнул я.

— … за Прова Матвеича не приняли, — без запинки закончил он. — Ни в коем разе. Сразу признали, что мельник. По животу.

Евсей Мартынович долго смотрел на Сеньку. Потом на меня. Лицо я держал совершенно невинное. Сенька, глядя на меня, старался сделать то же самое. Получалось у него, надо признать, хуже.

— Ступайте, — сказал наконец Пряников моему слуге и мельнику. — Оба.

— А пироги? — забеспокоился Савва.

— Пироги неси ещё, — великодушно разрешил исправник.

Мельник просиял, будто ему простили все грехи разом, и, кланяясь, выкатился в сени. Сенька выскочил следом, напоследок бросив на меня взгляд человека, который только что в одиночку выиграл войну.

— Тимофея позови, — велел исправник писарю.

Вот тут я совершенно успокоился. Если в этом доме и имелся кто-то, способный выдержать допрос у Пряникова, это мой кучер.

Тимофей вошёл, снял шапку, встал у двери. На исправника он смотрел точно так же, как обычно смотрел на лошадиные уши.

— Ты где не туда свернул? — без предисловий спросил Евсей Мартынович.

— Там, — ответил Тимофей.

— Где — там?

Кучер подумал.

— Где