Граф поневоле. Том 2 - Павел Барчук

Граф начал ставить завод. Какая прекрасная новость! Ещё и свёкла посажена. Самое время брать всё в свои руки и быстренько доводить производство до ума. К тому же — и это просто великолепная новость — оказывается, Куриловка под папенькины долговые расписки не попадает. Чёрт… Завтра приедет Гиацинтов, расспрошу его про маменькино наследство. Что там с юридической точки зрения.

А Пётр Николаевич молодец. По уму сделал. Взял для производства землю, которую никто достать не сумеет. Ну, кроме Аркашки. Может, он потому и вызывал сына? Не только ради женитьбы, но и ради документальных тонкостей, связанных с землёй?

В любом случае ситуация налаживается. Ещё с долгами разберусь, и вообще отлично будет. Чёртов управляющий был прав. Завод до ума надо довести. А тут, как ни крути, требуются деньги.

В Столпово въехали в сумерках. Колокольчик сработал лучше любого глашатая. Когда подкатили к усадьбе, на крыльце уже собралась вся дворня.

Первой, разумеется, была Агафья. Увидела тарантас, потом тройку исправника и, судя по выражению лица, мгновенно сложила в голове картину: Аркашеньку везут под конвоем. Старуха слетела со ступеней с такой прытью, что Наум, стоявший рядом, только руками развёл.

— Не отдам! — заголосила она. Встала между тарантасом и тройкой, раскинув руки. — Не дам дитё! Ирод! Стервец!

Последние два слова, если я правильно понимаю, предназначались господину исправнику. Причём сказаны они были вслух. В лицо. Какая, однако, бесстрашная бабка…

Пряников даже бровью не повёл. Приподнял шляпу, кивнул старухе так любезно, будто она пожелала ему доброго вечера, и повернулся ко мне.

— Доставил в целости, ваше сиятельство. До завтра. На похоронах буду. А покуда, сделайте милость, из имения ни ногой. — Он помолчал. — Очень надеюсь на ваше благоразумие. Есть опасение, что покойники множатся как грибы после дождя не просто так. Думаю, это связано именно с вами. Стоит вам с кем-то поговорить — и вот, пожалуйста, держите свежеубиенный труп. Не хотелось бы вслед за Петром Николаевичем Аркадия Петровича отпевать. Сильно не пойдёт на пользу репутации Епифанского уезда. Ежли у нас графья будут аки мухи изо дня в день…

Исправник многозначительно замолчал.

— Учту, Евсей Мартынович, — кивнул я в ответ.

Пряников махнул кучеру. Тройка рванула с места так, будто за ней гнались. Колокольчик наконец зазвенел как положено — заливисто и часто — и через минуту стих за поворотом.

Агафья опустила руки. Посмотрела на меня, убедилась, что Аркашенька цел, сидит в тарантасе, никто его в острог не тащит, преступником не объявляет. Затем нахмурилась и уставилась на Сеньку, как на врага народа.

— Ты где барина таскал, супостат⁈ — грозно спросила она. — Ночь на дворе! Ужин третий раз грею!

— Дык заблудились мы, Агафья Тихоновна! — с ходу выпалил Сенька.

Старуха на мгновение задумалась.

— Барин заблудиться не может, — рассудила она. — Значит, ты завёл!

И потянулась к Сенькиным вихрам. Сенька взвизгнул, выскочил из тарантаса, рванул в сторону пруда. Бабуля, недолго думая, подобрала юбки и понеслась вслед за ним.

Пока Агафья гоняла по двору слугу, я поднялся на крыльцо, двинул в спальню. Хотелось уже расстегнуть треклятый сюртук и вытащить тетрадь Сычёва. Пока она мне на пузе мозоль не натёрла.

Пользуясь Сенькиным отсутствием, быстро переоделся, тетрадку сунул под подушку. Постоял, поглядел на кровать, потом матернулся и вытащил обратно. Снова спрятал под сорочку. В этом доме ничего без присмотра оставлять нельзя. Опять какая-нибудь Дарья придёт постель стелить — и всё, тетрадка станет достоянием общественности.

Затем спустился вниз.

Так-то очень сильно хотелось есть. Аж в желудке урчало. Пока Пряников поглощал пироги мельника, я старался лишний раз не двигаться, чтобы не выдать спрятанную финансовую документацию управляющего. А до появления исправника вообще еда мало волновала.

Ужином Агафья кормила меня под личным присмотром. Причём на этот раз категорически настояла, что барин должен есть в столовой, а не в кухне, как крестьянский сын. Нянька стояла над душой, подкладывала то кашицы, то хлебушка и по десятому разу выясняла, не обидел ли Аркашеньку «стервец».

Кашица, кстати, огорчила особенно сильно. Во-первых, это была не та, утренняя, что готовит Наум, а во-вторых, я бы с огромным удовольствием откушал мясца. О чём и сообщил няньке. Оказалось, нынче какой-то там Петров пост, и все порядочные православные об этом знают. Поэтому «какое ж мясцо, голубчик», кушайте, что подали.

Сеньки пока нигде не было видно. Видимо, пережидал бурю.

Уйти удалось только через полчаса. Сказал, что устал, валюсь с ног и хочу спать. Агафья перекрестила меня, пообещала разбудить затемно, потому как завтра хоронить батюшку, и наконец-то отстала.

В комнате первым делом запер дверь. Потом зажёг свечу, поставил на стол и только после этого вытащил из-под рубашки тетрадь Сычёва.

Начал с расписок. Их оказалось двенадцать штук. И уже на первой я, признаться, подвис.

«Взял у Прова Матвеева сына сто рублей ассигнациями. Обязуюсь вернуть. Аркадий Вельяминов».

Число третье июня. И тот самый росчерк на последней букве. Витиеватый, как поросячий хвост.

Вторая — опять сто. Третья — пятьдесят. Четвёртая — сто пятьдесят, с припиской: «к Рождеству непременно». Остальные в том же духе. Всего вышло шестьсот сорок рублей.

Вот, значит, как оно работало. «Пров Матвеич, дай сто рублей, батюшке не сказывай». Пров Матвеич и давал. Только не по доброте душевной, а под расписочку. Фрол Игнатьевич держал Аркашку на крючке за тридцать восемь рублей с полтиной. Пров Матвеич — за шестьсот сорок.

Барчук рано или поздно станет барином. А новому барину очень не захочется, чтобы бывший управляющий показывал кому-нибудь такие бумажки.

На остальных расписках стояли другие фамилии. Заполнены бумаги были одним почерком, а вместо подписи стоял крест. Сразу за уточнением, что ввиду неграмотности такого-то и такого-то руку приложил Пров Матвеев сын. Видимо, это были долги крестьян из Пронино.

Расписки я сложил стопочкой, отодвинул в сторону. Потом взялся за тетрадь.

Пров Матвеич, надо отдать ему должное, был аккуратистом. Сказывалась писарская выучка. Каждая запись с новой строки. Слева число и месяц, справа сумма, посередине пара слов. Только слова