Сказка Колобок в исполнении различных писателей - Степан Полосов

В сухих зарослях можжевельника его поджидал Серый — тощий волк с рубленым шрамом через всю морду. От него разило падалью и опасностью. Зверь оскалился, обнажая желтые клыки. — Дальше дороги нет, кусок теста, — прорычал он. — Эту песню я уже слышал, — холодно бросил Колобок, срезая угол по краю обрыва. — Твои клыки быстры, серый, но мои нервы крепче гранита. Волк щелкнул челюстями, но поймал лишь горячий воздух прерии.

Выше по хребту, среди вековых сосен, дорогу ему заступил Гризли — туша в полтонны весом, знавшая силу удара лапы и не терпевшая чужаков на своей тропе. Медведь глухо зарычал, поднимаясь на дыбы: — Ты ступил на мою землю, круглый. Но Колобок был закален жаром фронтирной печи. Он знал, что страх убивает вернее пули. Не сбавляя скорости, он проскочил между тяжелыми лапами зверя, бросив на ходу свой дерзкий гимн бродяг и отступников. Медведь лишь тяжело опустился в траву, понимая, что скорость и дерзость сегодня победили массу.

Беда подкралась в сумерках у переправы через реку Бразос.

Она лежала в тени прибрежных ив — рыжая, с мягкими кошачьими повадками и глазами цвета выдержанного виски. Она не обнажала зубов и не делала резких движений. Это была опытная охотница, знавшая слабости смельчаков.

— Славная песня, стрелок, — тихо произнесла Лиса, и голос ее был сладок, как патока. — Давно в этих безлюдных землях я не слышала ничего столь отважного. Но речной шум заглушает слова, а я стара и туга на ухо. Подойди ближе. Спой мне еще раз о своей свободе.

Колобок много раз уходил от грубой силы. Он знал цену клыкам волка и тяжести лап медведя. Но он не знал коварства равнин. Гордыня — плохой спутник на Диком Западе; именно она сгубила лучших парней от Канзаса до Рио-Гранде.

Он приблизился и запрыгнул прямо на край ее бархатной морды, чтобы бросить свою песню в самое лицо опасности.

Челюсти сомкнулись мгновенно, с сухим звуком взведенного курка.

Над рекой снова воцарилась тишина. На фронтире не бывает вторых шансов, и прерия равнодушно приняла еще одну оборвавшуюся историю.

Записка доктора Джона Ватсона

События той туманной осени я до сих пор вспоминаю с легким содроганием. Дело, о котором пойдет речь, так и не попало в официальные полицейские сводки Скотленд-Ярда по вполне понятным причинам: инспектор Лестрейд счел бы его бредом сумасшедшего. Тем не менее, в моем личном дневнике оно значится под заголовком «Тайна сферического беглеца из Суссекса».

Вечер выдался промозглым. Холмс сидел в кресле, поджав ноги к подбородку, и методично извлекал из скрипки резкие, меланхоличные аккорды. Наш покой нарушил резкий звонок в дверь. Спустя минуту на пороге гостиной на Бейкер-стрит стояли двое пожилых обитателей пригорода — мистер и миссис Торнтон. Супруги пребывали в глубочайшем потрясении.

— Он исчез, мистер Холмс! — простонала старушка, заламывая узловатые пальцы. — Собственными руками я поскребла по сусекам, замесила остатки муки на сметане, вылепила и посадила в печь! Когда же он остывал на подоконнике, он… он вдруг моргнул и покатился прочь!

Холмс отложил скрипку и пристально посмотрел на визитеров сквозь полуприкрытые веки.

— Любопытно, — произнес он холодно. — Оставим в стороне ваши метафоры о «живой выпечке». Мы имеем дело с уникальным объектом сферической формы, органического происхождения, обладающим, судя по всему, поразительной кинетической автономией и зачатками гипнотического внушения. Продолжайте.

Миссис Торнтон рассказала, что объект скрылся в направлении Бёрнхемского леса. Не теряя ни минуты, Холмс схватил дорожное кепи и лупу. Через час мы уже осматривали влажную глинистую тропу на опушке.

— Взгляните сюда, Ватсон, — Холмс указал тростью на землю. — Тонкая, едва заметная непрерывная полоса примятой травы шириной ровно в восемь дюймов. Никаких следов конечностей. Объект передвигался исключительно перекатыванием, развивая при этом скорость тренированного спринтера.

Пройдя по следу около полумили, мы наткнулись на первого свидетеля. Это был местный браконьер по прозвищу Заячья Губа. Он сидел на поваленном вязе, бледный как полотно.

— Я хотел его перехватить, сэр! — заикаясь, бормотал несчастный. — Но он запел. Дивным, дребезжащим тенором он произнес: «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел, а от тебя и подавно уйду!» — после чего совершил стремительный маневр и скрылся в кустарнике.

— Классический пример вербального гипноза, направленного на дезориентацию противника, — сухо констатировал Холмс, делая пометку в блокноте. — Преступник самонадеян, Ватсон. Чрезмерная бравада и навязчивая склонность к самовосхвалению — верный путь к гибели любого дерзкого ума.

Спустя еще версту показания повторились: сначала угрюмый лесничий по фамилии Волков, а затем и массивный кузнец Беаров — оба пытались задержать странствующую сферу, но стали жертвами той же психологической манипуляции. Беглец неизменно повторял свой самодовольный рефрен, деморализуя преследователей, и легко уходил от захвата.

Однако Шерлок Холмс внезапно остановился и помрачнел. Мы вышли на живописную поляну, посреди которой начинались болота.

— Боюсь, мы опоздали, друг мой, — тихо произнес сыщик.

— Откуда вы знаете, Холмс?

— Обратите внимание на отпечатки у ручья. Острые, аккуратные следы тонких лап. Мех рыжеватого оттенка на колючках терновника. И, что важнее всего, запах мускуса и пудры. Здесь работала мадам Фокс — самая изощренная аферистка графства.

Холмс подошел к старой замшелой коряге и осторожно опустился на колено.

— Картина трагедии ясна мне до мельчайших деталей, — сказал он, изучая траву через увеличительное стекло. — Встретив существо, чьим единственным уязвимым местом было непомерное тщеславие, мадам не стала состязаться с ним в скорости или силе. Она притворилась глухой. Она сыграла на слабости артиста, жаждущего восторженной аудитории.

— Что вы имеете в виду? — не удержался я.

— Она попросила его спеть поближе. Сесть на ее язык, чтобы лучше слышать дивную руладу. И когда несчастный колобок, ослепленный собственной гордыней, приблизился к критической черте… Щелк! — Холмс выразительно щелкнул пальцами.

На сером мху лежало лишь несколько мелких золотистых хлебных крошек.

— Дело закрыто, Ватсон, — произнес мой друг, отряхивая брюки. — Природа восстановила баланс. Самомнение погубило того, кто сумел сбежать из раскаленной печи. Пойдемте же на станцию: если мы поспешим на семичасовой поезд, то успеем на второе действие оперы в «Ковент-Гарден».

Знаете ли вы русскую деревню? О, вы не знаете русской деревни, когда