Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Люда буквально вылетела мне навстречу. Раскрасневшаяся, с горящими глазами, с растрепавшейся прической, она мертвой хваткой вцепилась обеими руками в лацканы моего пиджака и затрясла меня, как такса барсука.

— Маньков! Маньков, ты где ходишь⁈ — радостно вопила она так, что у меня уши заложило. — Пришла! Фура пришла! Товар на месте!

Поверх строгой офисной юбки и белоснежной блузки на Люде красовался нелепый цветастый ситцевый передник в крупных васильках.

— Люда… ты чего так вырядилась? — ошарашенно спросил я.

— А ты как думал? — возмутилась она, продолжая трясти меня за пиджак. — Товар пришел! В магазине порядок же навести надо, скоро открытие! Пошли давай!

Я попытался было отговориться срочными делами, важными звонками и вообще статусом руководителя, но Люда железной хваткой вцепилась мне в рукав и буквально поволокла за собой по коридору.

В помещении нашего оружейного магазина «Арес» кипела работа. Бывший главный инженер ЦКИБ, светило советской оборонки Филипп Васильевич, облаченный в синий рабочий халат прямо поверх добротного костюма, методично мыл пол. И делал он это абсолютно по-инженерски: разбив помещение на строгие квадраты, двигаясь по невидимой разметке и отжимая тряпку до идеально рассчитанной, научно обоснованной влажности.

На прилавке ровной, аккуратной стопкой лежали сорок плотных картонных прямоугольников. Я подошел ближе, взял верхний и буквально замер. Это были новые ценники. Но написаны они были вручную, черной тушью, совершенно потрясающим каллиграфическим почерком. Каждая буква была выведена с изящными, сложными завитушками, летящими росчерками и благородными вензелями. Текст казался живым, отсылающим к дореволюционным каталогам императорских оружейников. Легкий, едва заметный рельеф застывшей туши выдавал эксклюзивный, дорогой хендмейд.

Я, человек из 2026 года, привыкший к цифровому бездушию и штамповке, смотрел на эту картонку и четко понимал: ни один современный топовый дизайнер с дорогим графическим планшетом, даже за очень большие деньги, не сделал бы лучше, стильнее и аутентичнее. Это был чистый премиум!

— Филипп Васильевич… — произнес я. — Это же произведение искусства. Вы что, всю ночь над этими завитушками сидели?

Бывший главный инженер ЦКИБ, опираясь на швабру, смущенно улыбнулся, и морщинки у его глаз потеплели. Он вытер руки о свой рабочий синий халат.

— Да ну, Олег Борисович, скажете тоже — искусство. Я ведь всю жизнь за кульманом простоял, чертил строго по ГОСТу, шаг вправо, шаг влево — расстрел. А тут сел вечером на кухне, тушь развел, перо взял — и дай, думаю, отведу душу на старости лет. Вспомнил, как наши старые тульские мастера гравировку на штучных ружьях делали. С вензелями, с узорами… Вот рука сама и пошла. Свободы захотелось.

— Я вообще-то планировал их в типографии заказывать, — признался я, не в силах оторвать взгляд от изящной вязи. — Но это… Это выглядит так, словно мы здесь элитные штучные ружья продаем.

К прилавку подошла Люда со стопкой накладных в руках. Наш коммерческий директор посмотрела на ценники, потом на Филиппа Васильевича, и в ее голосе прозвучало искреннее уважение.

— Я ему вчера говорила: давайте на компьютере набьем, чего глаза-то под настольной лампой портить, — сказала она. — А он уперся: «Оружие, Людмила, красоту и уважение к традициям любит». Теперь вот смотрю на эти вензеля и понимаю — прав был Филипп Васильевич. С такими ценниками нашему товару цену можно смело процентов на пятнадцать поднимать. Клиент сразу поймет: солидная фирма!

— Минимум на двадцать, Люда, — совершенно серьезно поправил я, бережно кладя картонку обратно в стопку. — Такие вещи продают сами себя.

— Пора и тебе поработать! Держи, — Люда бесцеремонно всучила мне ведро со слабо-мыльным раствором и моток тряпок. — Стёкла. Чтоб без разводов.

Я открыл было рот, чтобы возмутиться. Я же серьезный коммерсант, акула бизнеса, решаю вопросы на уровне директоров заводов! Но потом посмотрел на Филиппа Васильевича. Если уж такой человек, как бывший главный инженер всесоюзного оборонного КБ, не гнушается взять в руки швабру, то мне-то что выделываться?

Через минуту я, сняв пиджак и закатав рукава сорочки до локтей, яростно тер витрины. Люда, вооруженная метелкой, принялась смахивать пыль с верхних полок.

Внезапно входная дверь открылась, и на пороге застыл генерал Зимов.

Он окинул взглядом картину: я намыливаю стекло, Люда орудует метелкой, а его старинный знакомец Филипп Васильевич тщательно чистит жесткой щеткой зеленое сукно витрины. Зимов побагровел.

— Вы… вы с ума сошли⁈ — рявкнул генерал на весь магазин. — У вас главный инженер ЦКИБ полы моет⁈ Да под трибунал отдать надо!

Филипп Васильевич поднял голову:

— Юрий Иванович, ну что вы шумите? Это я сам вызвался. Мы же скоро открываемся! У нас тут всё должно блестеть!

Зимов замер. Гнев на его лице сменился полным непониманием, а потом — каким-то странным облегчением. Он молча, не говоря ни слова, стянул с себя генеральский китель, аккуратно повесил его на спинку стула, засучил рукава рубашки и повернулся ко мне:

— Есть еще тряпка?

Дальше генерал-майор протирал соседние витрины с такой придирчивостью, словно готовил их к смотру перед министром обороны.

Пока мы работали, Филипп Васильевич увлеченно рассказывал, как именно он планирует расставить поступившие ружья:

— Понимаете, Олег, у входа мы повесим самое простое и дешёвое оружие. Дальше по стеллажу пойдут модели посложнее и подороже. А в самом конце, под подсветкой, мы выставим лучшее, эксклюзивное. Чтобы покупатель, заходя к нам, шел от простого к сложному, постепенно повышая свой интерес…

Я слушал его и улыбался. Я прекрасно узнавал в этих словах основы мерчандайзинга из своего будущего. Но подсказывать и умничать не стал. Филипп Васильевич был достаточно образован, умен и обладал нужным чутьем, чтобы просто интуитивно чувствовать, как правильно подать товар.

Ближе к финалу уборки, когда мы с генералом полировали дальнее окно, Зимов, не глядя на меня, негромко сказал:

— Спасибо тебе, Олег. За Филиппа. Он ведь после увольнения совсем… почернел. Ходил как тень, жил по инерции. А теперь вон — живой, глаза горят. Эх… Найти бы ту мразь, которая его тогда на улицу выкинула.

Я промолчал, яростно стирая остатки влаги со стекла. Я не стал говорить генералу о том, что подпись под тем подлым приказом об увольнении стояла свиридовская, а сама команда спустить инженера в утиль шла лично от Рощина. Я всеми правдами и неправдами хотел избежать войны и втянуть в нее Зимова.

В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стояла Анна Леопольдовна.

— А-а-а,