Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

— Процент? — перебил он, и в его голосе проскользнула снисходительность. — Можешь себе его оставить, Олег. Считай, что сделки по таможне вообще не было. Все остались при своих.

Повисла пауза. Я понял, что этот канал закрыт наглухо.

— А есть кто-нибудь, кто может вопрос решить? — спросил я.

— Только тот, кто запрет наложил, — просто ответил Рудик. Помолчал секунду и добавил: — Тебе его телефон дать?

— Спасибо, — я прикрыл глаза. — Мне кажется, он у меня уже есть.

Ещё одна пауза. Рудик понимающе хмыкнул.

— А… Ну тогда… удачи.

В трубке запикали короткие гудки.

Я положил трубку на рычаг и долго смотрел на телефон. Внутри боролись гордость, злость и память о словах Свиридова, брошенных мне в лицо: «Никто тебе в этом городе не поможет». Затем я полез во внутренний карман пиджака, достал бумажник и выудил оттуда дорогую визитку.

В голове мелькнула короткая, въедливая мысль из прошлой жизни: «В двадцать шестом году я бы никогда не позвонил первым. В корпоративных войнах первым звонит тот, кто проиграл». Но сейчас на дворе стоял не сытый две тысячи двадцать шестой. И на кону была не просто очередная сделка или квартальный бонус. Ставками были живые люди: наконец-то вставшая на правильный путь Люда, окрыленный Филипп Васильевич, поверивший в справедливость генерал Зимов. И абсолютно реальное уголовное дело за контрабанду оружия, которое уже висело над нами дамокловым мечом.

Я снял трубку и набрал номер с визитки.

После второго гудка ответили. Голос был безупречным, женским, с идеально поставленной дикцией.

— Слушаю вас.

— Господина Рощина, пожалуйста, — произнес я.

— Андрей Михайлович на выезде, — отозвалась секретарша. — Будет позже. Что ему передать?

— Передайте, что звонил Олег Маньков.

Я четко продиктовал оба своих номера — и рабочий, и домашний.

— Я всё записала, — ответил идеальный голос. — Андрей Михайлович с вами свяжется.

Я сидел в пустом кабинете и гипнотизировал взглядом молчащий телефонный аппарат. Рощин «свяжется». Но когда именно — через час, глубокой ночью, завтра?

Мой идеальный план трещит по швам. А я… я опять откладываю самое важное на потом. На то самое мифическое «вот когда разгребусь с делами». Я именно так и прожил всю свою жизнь. Всё откладывал на «потом». А это «потом» просто не наступило.

Я вспомнил недавний клочок бумаги на кухонном столе: «Полила. Ты где? К.». И вдруг понял, что больше не хочу ждать подходящего момента. Идеальных условий не бывает. Пусть хоть что-то одно в этой сумасшедшей жизни будет сделано правильно. И пусть это будет сделано именно сегодня. Я придвинул к себе аппарат и набрал Катин номер.

Трубку сняли почти сразу. Ответила она сама. Голос у Кати поначалу был настороженным, с той самой едва уловимой ноткой холодка и обиды, которая тянулась еще с моего возвращения из Ферзиково.

— Кать… — я заговорил легко, но при этом чувствуя какое-то совершенно подростковое смущение, которого не испытывал, наверное, лет тридцать. — А давай сегодня поужинаем? В кафе. Просто ты и я.

— Сегодня? — в ее голосе промелькнуло искреннее удивление. — С чего вдруг?

— Соскучился, — просто сказал я. — И… хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

Я уже всё решил. Я собирался сказать ей про то, чтобы съехаться окончательно. Но по телефону я не обронил ни единого намека, решив, что это должен быть сюрприз.

— При встрече скажу.

Ее голос наконец-то потеплел. Впервые после той дурацкой калужской командировки.

— Интриган ты, Маньков, — мягко произнесла она. — В восемь? Я буду тебя ждать.

Я положил трубку и несколько секунд сидел, чувствуя, как на лицо наползает счастливая улыбка. Пустой магазин с его вымытыми полами, арестованная на таможне фура с ружьями и всесильный Рощин где-то там, в лабиринтах ночного города, вдруг разом отошли на второй, совершенно незначительный план. Мне показалось, что вечер еще можно спасти.

И ровно в эту секунду телефонный аппарат взорвался дребезжащим звонком.

Я медленно поднял трубку.

— Алло.

— Через полчаса, — негромко произнес Рощин без всяких предисловий. — Кремль. Музей оружия.

Я посмотрел на часы, пытаясь осознать сказанное.

— Он же сейчас закрыт⁈

— Для нас откроют.

В трубке раздались короткие гудки.

Я вылетел на вечернюю улицу, добежал до края тротуара и отчаянно замахал рукой. Через пару минут возле меня скрипнула тормозами классическая жёлтая «Волга» с шашечками и тускло горящим зелёным огоньком под лобовым стеклом.

— К Кремлю, командир! Быстро! — я запрыгнул на заднее сиденье. Водитель, пожилой неразговорчивый мужик, молча дернул рычаг передач. Из хрипящего динамика негромко бубнило радио «Маяк».

Мы проехали буквально один квартал, когда меня словно током прошило. Катя! В восемь ноль-ноль! Она же будет ждать меня в кафе!

— Стойте! Тормози! — крикнул я.

Машина вильнула к обочине.

Водитель обернулся и вопросительно посмотрел на меня. Я вытащил из кармана купюру и протянул ее таксисту.

— Подожди меня! Пять минут, хорошо?

Таксист взял купюру и кивнул. Я выскочил наружу, повертел головой и побежал к телефонной будке на углу перекрестка. Добежав, начал лихорадочно шарить по карманам в поисках мелочи. Пальцы натыкались на ключи, какие-то бумажки, монеты попадались то не того номинала, то предательски выскальзывали. Наконец монетка была найдена. Она со звоном провалилась в узкую щель аппарата. Гудок. Набор.

— Кать… — выдохнул я, едва она сняла трубку. — Прости. Сегодня не получится.

Повисла неприятная пауза.

— Опять дела? — ее голос прозвучал сухо и недовольно.

— Кать, я тебя понимаю. Но это очень важно. Это касается не только меня, но и других людей, от меня зависят…

— Олег, я понимаю. Другие люди тоже важны.

Она не повышала голос, но в этой фразе я услышал гораздо больше, чем было сказано вслух. «Другие люди тоже важны». А она тогда для меня — кто? На каком она месте в бесконечном списке моих «спасательных» операций?

— Да нет же. Ты не понимаешь… — я прижался лбом к холодному, грязному стеклу будки. — Короче, завтра увидимся обязательно! Слышишь?

— Хорошо. До завтра.

Короткие гудки ударили по барабанным перепонкам. Я еще секунду стоял в будке, закрыв глаза. Пять минут назад, сидя в кабинете, я клялся себе больше ничего