ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Позовите смотрителя, — распорядился штабс-ротмистр. — И ещё одного постороннего человека для понятых. Желательно торгового, чтобы к заводской конторе и владельцу барки отношения не имел. Писарь с книгой пойдёт с нами.
Сенька уже собирался показывать дорогу к брезенту, но Аверкиев остановил его у двери.
— Ты свою барку назвал. На этом пока всё. Останешься здесь.
— Так я ведь знаю, где связка лежит! — заявил мальчишка, порываясь пойти с нами.
— Тем лучше. Значит, если понадобится, позовём, — ответил ему штабс-ротмистр. — А какую брать, решат понятые.
Мальчишка уселся возле окна, не скрывая недовольства. Пристанский смотритель вскоре явился сам, в потёртом кафтане и высоких сапогах. Вторым понятым согласился быть калужский торговый человек, приехавший за своим грузом. Он сперва хотел узнать, надолго ли его задержат, но, услышав о казённом железе, остался.
У третьего мостка рабочие уже собирались натягивать брезент на кормовые связки. Приказчик перевозчика встретил нас возле трапа. На просьбу показать груз ответил, что принимает железо по весу и ни о каких ружьях ему не известно.
— Проверим, — сказал Аверкиев. — Брезент снять. Вы, — он повернулся к калужскому торговцу, — выберите одну связку, любую. Не спрашивайте никого, какая лучше.
Понятой указал на длинный свёрток возле борта. Его прикрывали согнутые полосы, несколько тяжёлых обрезков и свалившаяся с соседней кучи цепь. Грузчики освободили место и перенесли связку на настил. Когда сняли верёвку и верхнее железо, показались шесть ружейных стволов.
— Это какой же лом, — произнёс пристанский смотритель, нагнувшись над находкой. — Целёхонькие на вид.
Казённые части были без лож и замков, но сами стволы сохраняли полную длину. На первом я сразу заметил светлое место, по которому прошлись камнем или напильником. То же обнаружилось на остальных пяти.
— Завод негодные стволы тоже списывает, — напомнил приказчик перевозчика. — Нам сказали, что железо старое. Мы и грузим.
— Это нам и предстоит проверить, — ответил я, опуская первый ствол на подкладки. — Травить здесь не буду, ваше благородие. При следователе и при мастерах со стороны, не заводских, это будет улика. Без них — только моё слово. А сейчас надо описать так, чтобы потом не подменили, и опечатать.
Аверкиев подозвал писаря и распорядился приготовить бирки.
— Каждому стволу отдельный номер. На бирках — подписи понятых, поверх перевязи сургуч. Размеры и особые приметы запишем. Печать вскроет следователь. При вас, если захочет.
Связку перенесли на свободное место у мостка. Смотритель распорядился принести пристанские весы, писарь устроился за столиком под навесом. Первый ствол я поднял к свету и проверил вдоль канала. Затем осмотрел второй и третий, откладывая изделия так, чтобы номера не смешались. Ни рубки, ни заметных изгибов не было.
— Первое, — продиктовал я. — Все шесть целые, прямые при осмотре на свет, без следов рубки или преднамеренного изгиба. На обычный лом их не разделывали.
— Но это ещё не значит, что внутри они исправны? — уточнил смотритель.
— Не значит, — кивнул я. — Поэтому пока записываем наружное состояние.
Для второй приметы пришлось воспользоваться линейкой. На казённой части каждого ствола виднелся светлый сошлифованный участок. Я измерил расстояние от казённого среза до начала пятна, затем его длину и ширину. Писарь ставил размеры возле соответствующего номера. Получалось одно и то же место, где на тульских стволах встречались заводские отметки.
— Второе: на всех шести сошлифована поверхность казённой части, на одинаковом расстоянии от среза. Место обработки и её размеры занести по каждому стволу особо.
Калужский торговец посмотрел на лежащие рядом изделия.
— Стало быть, клейма с них сняли?
— Что именно было под пятнами, мы пока не знаем, — покачал я головой. — В протоколе так и останется: следы сошлифовки.
Я достал шестилинейную калиберную пробку. На первом стволе она входила с обычным сопротивлением, на прочих проверка дала тот же результат. Длину измерили отдельно, каналы осмотрели на свет. Отделка совпадала, а небольшие различия в весе не мешали отнести стволы к одному образцу.
— Третье: калибр по пробке у всех шесть линий, длина и отделка каналов одинаковые. Стволы одного образца, шестилинейные. Не пишите «одной партии», — остановил я писаря. — Ни время выделки, ни совместную приёмку сейчас установить нельзя. Это по номерам и заводским книгам выясняют.
Он исправил запись. Для каждого ствола мы добавили вес по пристанским весам и наружные размеры. Аверкиев сверил протокол с бирками, после чего спросил о моём заключении.
— Это не доказывает, что стволы годные, ваше благородие, — ответил я. — Это показывает, что под видом лома везут целые стволы, сошлифованные там, где ставят клейма. На каком основании их списали — надо проверять. Что было под сошлифовкой — покажет травление.
Штабс-ротмистр продиктовал писарю: «Со слов мастера Курбатова». Понятым прочитали описание, показали номера, после чего оба расписались. Стволы уложили отдельно, бирки оставили доступными для осмотра и опечатали тару при всех присутствовавших.
— Без ваших трёх строк это был бы лом с пятном, — сказал Аверкиев, когда я убирал пробки в футляр.
— Теперь каждый ствол узнаем по записи и после вскрытия печатей, ваше благородие, — ответил я.
Приказчик перевозчика предложил отправить находку обратно в заводскую кладовую, куда обычно складывали выбракованное железо. Штабс-ротмистр даже не стал рассматривать этот вариант:
— Кладовая — в ведении конторы. Связка — в ведении следствия. Доставить в жандармское управление с протоколом.
Он получил заверенные выписки из пристанской книги и наряда. Опечатанные шесть стволов погрузили на отдельную подводу под сопровождением. Остальной груз остался на барке до решения следователя.
Сенька ждал возле конторы. Увидев подводу, он выскочил на крыльцо.
— Нашли, мерщик? Я ведь говорил!
— Шесть стволов, — кивнул я. — Остальное завтра могут проверить.
— Значит, рубль мой? — с надеждой в голосе спросил мальчишка.
— Твой, — ответил я и положил ему на ладонь серебряный рубль.
Сенька повертел монету, попробовал зубом и спрятал за щёку. Прибавки он впервые не потребовал.
К нам подошёл Аверкиев:
— Мальчишке здесь больше делать нечего. Барку я нашёл по накладной, и в бумагах его не будет. Так и ему спокойнее, и делу.
Сенька кивнул и, не дожидаясь, пока прогонят, ушёл к дороге.
В тот же день Аверкиев передал следователю опись, пристанские документы и опечатанную связку. В пятницу, седьмого апреля, по постановлению следователя барку оставили у третьего мостка до полного осмотра груза. Мы снова отправились на пристань. Грузчики снимали брезент и переносили железо на берег, где его раскладывали перед понятыми. Большую часть действительно составлял лом: погнутые полосы, обрезки, старые скобы, сломанные детали. Но под