Московский сыщик. 1903. Книга 3. - Максим Шаравин

— Ваше высокоблагородие! — задыхаясь, заговорил дворник, обращаясь к Рябинину. — Старший приказчик Захаров час назад прибежал в контору, взломал сейф, выгреб все наличные деньги и бумаги, упаковал саквояж и через задний двор смылся! Там в конторе всё перевёрнуто вверх дном. И ещё он чуть пожар не устроил! Я успел потушить!

— Тихон, оставайся здесь и занимайся кражами. А мы с Аристархом Платоновичем — в контору, пока туда люди полицмейстера не нагрянули, — Василий с Рябининым быстро оделись и поспешили за дворником.

В конторе действительно царил полный хаос: выдвинутые ящики стола, брошенные на полу ненужные счета и скомканные письма, варварски взломанный сейф с помощью фомки и кувалды, которые валялись тут же. Было похоже, что Захаров бежал в спешке, охваченный паническим страхом за свою жизнь.

— Почему он побежал именно сейчас? — задумчиво произнёс Рябинин, осматривая пустой сейф. — Неужели Захаров решил, что он — следующее звено, которое заказчик прикажет зачистить? Ведь он нам ничего ценного не сказал, так как не знает. — Рябинин посмотрел на Белозёрова. — Или всё-таки знает и просто нам не сказал?

— Второе, Аристарх Платонович, — ответил Белозёров, поднимая с пола обрывок сожжённого документа. — Похоже, Захаров был тем самым информатором, который передал Воропанову подлинные образцы подписей Гусятникова и информацию по золотой жиле. Узнав об аресте курьера, «Седого», «Одноухого» и «Каллиграфа», он подумал, что мы вот-вот выйдем на него. А значит, Воропанов живым его не оставит.

Белозёров, взяв кочергу, пошурудил в камине, внимательно рассматривая пепел в поисках несгоревших остатков бумаг, но больше ничего полезного, кроме обгоревшего клочка с печатью нотариальной конторы, который он поднял с пола, найти не удалось. Он аккуратно завернул его в чистый лист бумаги и спрятал во внутренний карман пальто. Время уходило, и надо было срочно найти Захарова. Сейчас самым ценным была жизнь единственного свидетеля, способного дать важные показания.

— Эй, любезный! — Белозёров повернулся к перепуганному дворнику, который всё это время стоял на пороге конторы, боясь зайти внутрь. — Ты сказал, что он сбежал через задний двор. Во сколько точно это было?

— Дык… наверно, минут сорок назад, ваше благородие, — ответил мужик, теребя в руках грязную шапку. — Я как раз мести собирался, слышу — грохот в конторе стоит. Я сюда, дверь дёрнул, а она заперта изнутри. Я в обход побежал, через чёрный ход, а из конторы уже дымом потянуло. Навстречу Захаров выбежал с саквояжем, меня чуть не сбил, и кинулся через двор на улицу.

— Он пешком побежал или уехал на пролётке? — вмешался Рябинин, подойдя поближе. — С саквояжем по улицам тяжело бегать, он должен был нанять извозчика.

— Не могу знать, ваше высокоблагородие. Я ж пожар тушил, два ведра в камин вылил, мне не до того было. Но Прохор, дворник из соседнего дома, тоже с утра улицу мёл. Может, он чего видал?

Рябинин и Белозёров, не сговариваясь, вышли из конторы и быстрым шагом пересекли задний двор, выйдя через приоткрытую калитку на улицу. Улица уже жила полной жизнью: дребезжали телеги, спешили по своим делам прохожие. У соседнего дома, не спеша взмахивая метлой, работал крепкий бородатый дворник в белом фартуке поверх тулупа.

— Бог в помощь, Прохор, — обратился к нему Рябинин, показывая служебное удостоверение судебного следователя. — Ты здесь давно метёшь? Захарова, старшего приказчика купца Гусятникова, сегодня утром видел?

Прохор прекратил работать, смахнул рукавом пот со лба и кивнул:

— Видал, ваше благородие. Вылетел из калитки, ничего вокруг не замечая, глаза безумные от страха. В одной руке саквояж, тяжёлый, сразу видно было, в другой — папка какая-то. Чуть меня с ног не сбил.

— Куда он направился? — спросил Белозёров.

— Дык, он прямо на перекрёсток побежал, где извозчики обычно стоят, — Прохор махнул рукой в сторону видневшегося в конце улицы перекрёстка. — Там как раз пролётка стояла, клиентов ждала. Захаров в пролётку запрыгнул и заорал на всю улицу, чтоб извозчик гнал что есть мочи.

— Куда гнал? Ты слышал адрес? — насел на него Рябинин.

— Слышал, как не слышать. Он орал так громко, что его тут все слышали, — ответил дворник. — На Николаевский вокзал он велел гнать. Двойную плату извозчику обещал, лишь бы быстрее. Извозчик лошадь кнутом огрел, — только их и видели.

Белозёров переглянулся с Рябининым. Складывалась неприятная ситуация. Если Захаров успеет сесть на поезд до Петербурга или скроется среди сотен пассажиров, найти его будет очень сложно. Можно даже сказать, практически невозможно. А если люди Воропанова доберутся до него первыми, они снова лишатся важного свидетеля, как до этого было с Бобровым.

— Поехали на Николаевский вокзал, — сказал Василий. — Он хочет затеряться или уехать к своим покровителям. Бежим, Аристарх Платонович!

Белозёров и Рябинин побежали к ближайшему перекрёстку. На их удачу, возле него как раз остановилась пролётка, высаживая какого-то купца с купчихой. Рябинин сунул ему в руку рубль и запрыгнул на сиденье вместе с Василием.

— Николаевский вокзал! Гони так, чтобы за пятнадцать минут долетели! — скомандовал судебный следователь. — Если довезёшь за пятнадцать минут — получишь ещё три!

Услышав о небывалой щедрости, извозчик радостно крякнул и лихо щёлкнул кнутом. Пролётка резко рванула с места, заскрипели рессоры, а колёса загрохотали по мостовой. Холодный утренний ветер ударил в лица Белозёрову и Рябинину, заставляя щуриться.

Дома стремительно проносились мимо, мелькали вывески трактиров, а прохожие шарахались в разные стороны от криков извозчика. Пролётка неслась, ловко маневрируя между телегами и другими экипажами, подпрыгивая на кочках. Но извозчик на это не обращал внимания. Подскакивая на каждой выбоине, на каждой неровно уложенной брусчатке, безжалостно сотрясая пассажиров, пролётка летела на Николаевский вокзал.

При очередном резком толчке, когда колесо провалилось в глубокую яму и пролётку сильно подбросило, Василий внезапно побледнел. Острая боль пронзила его грудь прямо в том месте, где недавно побывал стилет «Мясника». Боль была настолько внезапной и сильной, что Белозёров непроизвольно согнулся пополам, хватая ртом холодный воздух. В глазах потемнело, а к горлу подкатила тошнота.

— Василий Игнатьевич! — крикнул Рябинин и схватил его за плечо. — Что с тобой?

— В груди, рана… — прохрипел Белозёров, с силой сжимая край сиденья, чтобы хоть как-то зафиксировать тело и уменьшить тряску. Лицо его покрылось холодным потом, а дыхание стало прерывистым, со