ОружейникЪ 1867. Тульский патрон. - Евгений Аверьянов
— Дома. А вы к кому? — уточнил старший.
— К нему. Скажи, Курбатов пришёл, — ответил я.
Мальчишка убежал в дом. Я подождал возле крыльца. Захар открыл дверь сам, чего не случалось с февраля. Старик вышел в полушубке, с палкой, оглядел меня и придержал дверь.
— Здравствуй, Иван Тимофеевич. Чего пожаловал?
— Дело к вашему сыну есть. Но сперва хотел с вами поговорить, — ответил я.
— Так говори. — Захар остался на крыльце. — В дом звать не стану, тесно у нас.
Я достал приготовленную бумагу.
— Предлагаю Степану место мастера по стволам в опытной партии. Жалованье казённое, по нашей книге. Приступит в понедельник после Святой, двадцать четвёртого апреля. До того времени пусть получит расчёт на заводе.
— Мастером? — Захар прищурился. — У вас ведь Никанор в мастерах.
— Никанор ведёт слесарей и замочные части. Стволы — это отдельная работа. Степан за свой участок будет отвечать сам. Если понадобятся подручные, получит по назначению, с записью. Вот распоряжение, я уже приготовил.
Захар взял лист. Читать стал медленно, удерживая нижний край большим пальцем. Дошёл до строки о жалованье и посмотрел на меня.
— На заводе Степан знает всех и дело своё знает. А у тебя работы пока только на сотню ружей. Что после будет?
— Сейчас я даю ему казённую работу с жалованьем и людьми, — ответил я. — По окончании заказа будем смотреть, что ещё найдётся. Пустых обещаний я давать не стану.
— Так ведь и сотни ваших ружей завод до сих пор не отпустил, — заметил старик.
— Это верно, — кивнул я. — Но замочные части уже делают, гильзы и патроны тоже. Стволы потребуется проверять и переделывать. Работы хватит, как только наряд исполнится.
Старик сложил бумагу по прежним сгибам. Из дома донёсся шаг, но тот, кто стоял в сенях, пока не выходил.
— Ты его всего раз у ворот видел, — сказал Захар. — Почему решил, что он тебе годится?
— Руку ему вы ставили, Захар Кузьмич. Как вы ствол на свет читаете, я сам видел, — ответил я. — А за первые изделия спрошу с него по тем же мерам, что со всех. Уступок по родству не будет.
— И не надо. — Захар протянул мне лист. — От поблажки мастер только портится.
Я не стал забирать распоряжение и оставил его в руках старика.
— Теперь за ним не завод. За ним я.
Захар посмотрел на бумагу, затем на внуков, возившихся у сарая. Младший успел отобрать обруч и теперь не пускал старшего к нему.
— Скажу на суде — и сына моего на заводе больше не будет, хоть ты его к себе бери, хоть нет. А ты будешь через год в Петербурге, а мы тут.
Из сеней вышел Степан. На нём была простая рубаха, рукава засучены, на предплечье виднелся старый ожог. Похоже, он слышал разговор с самого начала и первым обратился к отцу:
— Пойду.
— Сам решил? — спросил Захар.
— Сам, — кивнул сын.
— А заводская работа? — Старик выпрямился, хотя руки оставил на палке. — Дом, дети? Кончится у Курбатова сотня — чем кормить станешь?
— Там я тоже ничего вперёд не знаю, — пожал он плечами. — Один ствол приняли, другой вернули — и платы нет. А дело моё. Справлюсь, батя.
Захар вернул бумагу сыну и отошёл к двери, освобождая ему место на крыльце.
— Завтра поговори с цеховым мастером о расчёте, — сказал я Степану. — С понедельника после Пасхи приходишь к Голутвину. Никанор покажет мастерскую, а я выдам меры. Своё добро с завода забирай по описи, казённого инструмента не захвати.
Степан развернул распоряжение, проверил срок и сунул лист за пазуху:
— Приду. До Святой у меня одна работа не закончена. Доделаю и рассчитаюсь.
Я попрощался. У ворот младший мальчишка успел утащить обруч к дороге, старший кинулся за ним и ступил в глубокую колею. Младший вернулся, ухватил брата за рукав и вытянул на твёрдую землю. Оба чуть не свалились в грязь, после чего затеяли новый спор, кому первому катить обруч.
Захар был прав: через год меня могло здесь не оказаться. Поэтому заработок Степана следовало привязать не к моей должности, а к делу, которое продолжится без меня. К Голутвину я поехал в тот же вечер. Купец только что вернулся от Ушакова и разбирал счёт по латуни, но, услышав о Степане, отложил книгу.
— Нашёл ствольщика для опытной партии? Давно пора. Никанор у меня и без того замками занят.
— Нашёл, — кивнул я. — Степан Захаров, с завода. С двадцать четвёртого выходит к нам. Только хочу дать ему ещё хозяйскую работу, отдельно от казённой.
— Это какую же? — Голутвин подтянул к себе стул. — Ты сперва объясни, откуда мне расходы прибавятся.
— У вас охотничьи ружья делают. Стволы приходится править, доводить, иногда исправлять после чужой работы, — перечислил я. — Пусть Степан возьмёт это на сдельную плату. За каждый принятый ствол получите исправное изделие, а он — заработок сверх казённого жалованья.
— Я ствольщикам и сейчас плачу. Зачем ещё одного кормить?
— Затем, что он у Захара учился, — заметил я. — Видели, сколько вам обходится ствол, который пришлось переделывать? Дайте ему несколько таких. Не исправит — платить не за что. Исправит — меньше потеряете на металле и чужой работе.
Голутвин открыл хозяйскую книгу и нашёл записи по охотничьим заказам. Два ствола за прошлый месяц пришлось переделать полностью; по третьему заказчик ещё спорил о бое. Купец подсчитал расходы, провёл ногтем под итогом:
— На одном стволе можно и рубль сберечь, если не гнать новую заготовку. Только человек мне нужен такой, чтобы мерить умел, а не рассказывал, каким был его отец.
— Испытаем на первых изделиях, — предложил я. — И ещё условие: сдельщину писать не на меня и не в казённую книгу. Наталья Гавриловна пусть заведёт хозяйскую строку: «Степан Захаров», число принятых стволов, вид работы, сумма. Расчёт напрямую с ним.
— Вот оно что. — Купец прикинул что-то в уме. — Ты хочешь, чтобы он мне после тебя остался?
— Хочу, чтобы работа у него оставалась, если меня в Туле не будет, — ответил я. — А останется ли он у вас, уже по вашему договору решите.
— Мастер уедет — ствольщик останется, — заключил Голутвин. — Если парень толковый, мне его и отпускать незачем. Прямой ствол отцовской школы сэкономит лишний рубль на ружье. Давай условия запишем.
Он велел позвать Наталью Гавриловну. Та пришла с книгой заказов и первым делом спросила,