Так себе гладиатор - Яна Каляева
Нельзя сказать, что все проблемы порта волшебным образом разрешились благодаря одному лишь существованию Юниона. Но теперь у работников появился канал, по которому они могли вести переговоры с администрацией и представителями Совета Гильдий напрямую, минуя многочисленные подставные фирмы. Беспредела со стороны работодателей стало существенно меньше, и массовых беспорядков больше не случалось. На самом деле вся эта заваруха вокруг ареста Страйка не понравилась никому. Совет Гильдий явно прилагал усилия, чтобы избежать повторения чего-то подобного, и руководство Юниона тоже не было в этом заинтересовано.
Единственным, в ком я сомневалась, оставался Страйк. Первое время юный вождь и сам был ошеломлен свалившейся ему на голову властью над народом снага-хай. Он внимательно слушал старших товарищей, видимо, понимая, что они разбираются в ситуации лучше него. Однако со временем Страйк все чаще начал заявлять, что нельзя останавливаться на достигнутом и требования следует выставлять жестче, с позиции силы.
Собственно, сегодня меня и пригласили на заседание руководства Юниона, чтобы поговорить именно об этом.
Я приняла душ, потом натянула рваные джинсы, белую майку и клетчатую рубашку — теперь у меня было множество комплектов одежды в этом стиле. Тяжелые высокие ботинки тоже новые, а вот пистолеты — мои старые, заказанные когда-то отцом у уральских кхазадов… последняя память об утраченном доме. Я потрясла башкой, стряхивая с волос воду, и направилась к служебному выходу. Ахад догнал меня в коридоре и бросился в ноги, потом поглядел укоризненно — как это я собралась на прогулку без него! Совсем от рук отбилась!
«Рысь» я решила не брать. Собрание руководства Юниона проходило в подвальчике с узкой лестницей, а оставлять мотоцикл без присмотра в порту было так себе идеей: стоит отвернуться — его немедленно свистнут. Особых иллюзий насчет морального облика рабочих, интересы которых я защищала, у меня не было — уважением к священному институту частной собственности они не отличались. Да и нам с Ахадом не повредит пройтись пешком. При нынешнем графике время для пробежек по набережной оставалось далеко не каждый день.
Мы пошли через прилегающие к порту кварталы. Здесь начиналась настоящая медина — не та, которую показывали туристам, а обжитая, изрядно потрепанная временем. Каменные дома с облупившейся охрой и выцветшей голубизной, тяжелые деревянные ставни, резные двери, за которыми кипела повседневная жизнь. Между стенами тянулись узкие переулки, пахло жареным тестом и стоячей водой. Здесь разумные так жили веками. Пожалуй, единственной приметой времени были жутковато перекрученные пучки электрических проводов, свисавшие над улицами.
Ахад, засидевшийся в помещениях Арены, нарезал вокруг меня круги и время от времени тыкался мордой в бедро, призывая поиграть с ним.
— Ла-адно, чудовище, — протянула я. — Вон столб в конце переулка. Давай наперегонки.
Бегала я неплохо, но шансов обогнать горгона, способного часами рысить рядом с мотоциклом, у меня не было ни малейших, даже если до предела насытить мышцы эфиром. Однако Ахад каждый раз чуть ли не пищал от восторга, словно надеялся, что я каким-то образом обрету суперспособность.
Горгон рванул вперед, а я припустила следом, перейдя на размеренный спортивный бег.
На углу дома пожилая чернокожая женщина торговала амулетами с маленького прилавка, сколоченного, по всей видимости, из фанерного ящика. На выцветшей ткани были разложены потемневшие медные пластинки с выдавленными знаками, мешочки с сушеными травами и стеклянные глаза. Между ними поблескивали ракушки, зубы неведомых зверей и крохотные фигурки, вырезанные из темного дерева.
Ахад на полном ходу врезался в импровизированный прилавок, и все это экзотическое богатство рассыпалось по грязной каменной мостовой.
Тут уж я ускорилась, как могла, еще издалека закричав на нескольких языках:
— Извините нас, пожалуйста! Я немедленно все соберу!
И кинулась поднимать амулеты. Я не сразу поняла, что женщина не возмущалась. Она вообще не проявляла никаких эмоций и даже не пыталась помочь мне спасти свой товар — просто замерла, отступив к обшарпанной стене, и уставилась на виновато виляющего хвостом Ахада так, словно увидела призрака.
Странно. Казалось бы, магрибницы должны были привыкнуть к самым экзотическим фамильярам.
— Не бойтесь моего горгона, — самым миролюбивым тоном сказала я. — Он, право же, совершенно не опасен.
Это, конечно, было неправдой, горгон был опасен примерно как взвод обученных бойцов — но уж точно не для безобидной пожилой женщины. Однако она продолжала ошарашенно смотреть на моего питомца — и вовсе не со страхом. Скорее, с изумлением… и с узнаванием.
— Дневной господин, — прошептала она. — Но как… Отчего ты здесь? Отчего в таком виде? Йо, Ньями-Ма, Санга-Ньями…
Последнее она произнесла с таким ужасом, что у меня по спине пробежал холодок. Женщина говорила на африкаанс, который я знала скверно, потому не была уверена, что правильно понимала смысл ее слов.
— И… что скажет Ночная госпожа? — продолжала она. — Будет беда, Дневной господин. Ты не должен быть здесь.
Ахад тем временем принялся оживленно играть с грязным пластиковым пакетом. Он набрасывался на него, словно на врага, подбрасывал в воздух и звонко лаял, заглушая все, что женщина, кажется, еще пыталась сказать.
— О чем вы? — спросила я, неловко подбирая слова на африкаанс. — Что вы такое говорите? Я могу вам как-то помочь?
Я восстановила поваленный Ахадом прилавок и сложила на него собранные амулеты. Однако женщина не обратила на это никакого внимания, словно судьба товаров совершенно ее не волновала.
— Будет беда, дневной господин, — снова прошептала она. — Ты не должен… Тебе надо вернуться, если еще не поздно!
— Еще раз: о чем вы говорите?
Женщина не удостоила меня взглядом. Она выпалила еще что-то, чего я не разобрала. Кажется, теперь это был не африкаанс и вообще ни один из известных мне языков. За два года в Африке я успела нахвататься местных наречий хотя бы по верхам, но это звучало как религиозная формула, намекающая на какую-то тайну.
Произнеся ее, женщина развернулась и с неожиданным для ее возраста проворством нырнула в узкий переулок.
— Эй! А ваш товар? — крикнула я ей вслед.