Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров
— Осколочный! — приказал Дубков.
Гладышев потянулся за снарядом, но тот выскользнул из дрожащих рук и с грохотом ударился о днище. Радист выругался, торопливо подхватил тяжёлый снаряд и дослал его в казённик. Затвор с лязгом закрылся.
— Готово!
Три недели тренировок всё-таки не прошли даром. Дубков довернул башню, поймал в прицел пулемётные вспышки и нажал на спуск. Орудие грохнуло, танк всей громадой вздрогнул на гусеницах от отдачи. Однако почти сразу пулемёт снова заработал, только теперь левее прежней позиции.
— Сволочи! — процедил Дубков и выстрелил ещё раз.
Проверять результат он не стал. Впереди хватало других целей, а танк продолжал наступление.
— Чепурной, как рука? Работает?
— Работает, товарищ лейтенант, только всё хуже, — отозвался механик-водитель. — Левый рычаг тянуть тяжело. Силы нет, и плечо болит, зараза!
— Держись колеи, Чепурной. О поворотах предупреждать буду заранее.
Поворачивать почти не пришлось. Чепурной вёл танк по следам головной машины, Дубков стрелял по появлявшимся целям и прислушивался к переговорам в наушниках. Шурыгин продолжал движение, Пестряков тоже держался рядом в соседней машине. От Горбаля сообщений больше не было.
Постепенно огонь противника ослабел, а потом по броне и вовсе перестали щёлкать пули. Дубков насторожился. Он продолжал наблюдать за местностью через прицел, время от времени поворачивая башню, пытаясь разглядеть в тумане очередную траншею или противотанковую пушку. Но впереди никто не стрелял. Прошло минут пять. Наконец, Дубков откинул люк и высунулся из башни.
Туман постепенно редел, открывая заснеженную степь. Впереди больше не было ни траншей, ни проволочных заграждений. Только снег до самого горизонта, да ещё километрах в трёх темнела какая-то полоса — то ли хутор, то ли роща. Слева и справа, насколько хватало взгляда, сквозь остатки тумана двигались танки, постепенно разворачиваясь в широкий строй. Значит, прорвались. Румынская оборона осталась позади.
Дубков огляделся, отыскивая машины своей роты. Вот Шурыгин, чуть левее — Пестряков. Лейтенант ещё несколько секунд высматривал четвёртый танк и только потом вспомнил, что машина Горбаля осталась гореть у второй траншеи.
— Черт… — выругался он про себя. — Совсем голову стряхнуло…
Лейтенант посмотрел на часы. С момента, когда они завели моторы, прошло полтора часа. Всего полтора часа, чтобы преодолеть пять километров вражеской обороны. Внизу, на полу боевого отделения, лежал Ведерников, а Чепурной продолжал вести машину, превозмогая боль в простреленном плече.
— Гладышев, перевяжи Чепурному плечо, — приказал Дубков. — Пока есть возможность.
Радист, сжавшись и снова побледнев, перебрался в переднюю часть танка, достал перевязочный пакет и принялся за рану механика-водителя. Чепурной морщился, сквозь зубы ругался, но скорости не сбавлял, продолжая вести машину одной рукой.
В наушниках раздался голос комбата. Батальону приказывалось восстановить строй на ходу и продолжать наступление на юг, не останавливаясь до темноты. Впереди своих войск уже не было. Ближайшая задача — выйти к хутору Манойлину, разгромить встреченные части противника и перерезать пути их отхода. Дальнейшее направление движения обещали сообщить позднее.
Дубков задумался. Он, несмотря на свои двадцать три года, был опытен и обладал аналитическим складом ума. Зачем командование бросило в наступление сразу несколько танковых корпусов? Почему приказано идти без остановок, не ввязываться в затяжные бои и прорываться как можно дальше в немецкий тыл? Ведь Сталинград остался далеко восточнее. Если они идут на юг, значит, собираются обойти немецкую группировку с запада. А если навстречу им ударят наши с другой стороны…
От этой мысли у Дубкова даже дух захватило.
— Ребятушки, — обратился он к экипажу, — а ведь мы, похоже, немцам такую штуку готовим, что они вовек не забудут!
— Это какую же? — спросил переводивший дух возле Чепурного Гладышев.
— А ты сам подумай. Мы прорываемся на юг, в немецкие тылы. И никто нам толком не говорит, куда дальше пойдём. Секретность! А что, если наши ещё и с юга ударят? Тогда мы навстречу друг другу выйдем. Понимаете, что получится?
Гладышев несколько секунд соображал, потом недоверчиво переспросил:
— Это что же… Всю немецкую армию под Сталинградом окружить хотят?
— А почему бы и нет? — Дубков не смог сдержать улыбки. — Представляешь, Паулюса со всей его армией в мешок загнать!
Одной рукой он изобразил стягивающуюся горловину.
— Да ну⁈ — оживился Чепурной, кривя рот в болезненной и потому злой усмешке. — Это ж сколько фрицев разом прихлопнем!
— Если получится, немцам из этого мешка уже не выбраться!
— Вот это дело! — Чепурной даже рассмеялся, но тут же дёрнулся от боли в раненом плече и на несколько мгновений совсем замолк. — А то всё они нас окружали да окружали! Под Воронежем сколько наших полегло, сколько машин потеряли… Неужто теперь наша очередь пришла?
— Погоди радоваться, — сказал Дубков. — Может, я и ошибаюсь. Нам никто таких задач не объявлял. Пока приказ один — идти вперёд.
— А я верю, товарищ лейтенант! — упрямо ответил Чепурной. — Должны же мы им когда-нибудь за всё отплатить! И за Воронеж, и за Сталинград!
Дубков переключился на связь с ротой.
— «Волга-три-пять»! Держаться за мной! — потом обратился к экипажу. — Чепурной, продолжаем на юго-запад, к Манойлину. Скорость не сбавлять!
— Есть, товарищ лейтенант! — отозвался механик-водитель и, поморщившись от боли в плече, поддал газу. — Ну, держитесь, гады! За Сталинград мы вам ещё покажем!
Впереди до самого горизонта раскинулась убеленная степь. По ней, вздымая снежную пыль, двигались десятки танков. За ними шли новые колонны, и казалось, что этому нескончаемому потоку боевых машин не будет конца.
Три уцелевших танка роты Дубкова шли вместе со всеми, всё дальше углубляясь в немецкий тыл.
Глава 12
г. Астрахань,
эвакуационный госпиталь
ноябрь 1942 года
Инструктор Коротков передавал текст на телеграфном ключе, соединённом проводом с учебным зуммером. Зуммер выдавал короткие и длинные сигналы азбуки Морзе, а двенадцать курсантов, все из пациентов госпиталя, торопливо записывали услышанные буквы. Старший лейтенант работал правой рукой, а деревянным протезом левой придерживал лист с текстом, чтобы тот не сползал со стола. Железная печка раскалилась докрасна, но у входа, где стоял часовой с винтовкой, всё равно сильно тянуло холодом. Девушки сидели в шинелях, накинутых поверх госпитальных халатов.
Таня сидела во втором ряду и заметно волновалась. Когда она пришла