Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

— Почему вы так решили?

— Буква «эр» встречалась во всех четырёх группах, по два раза. Но во второй и четвёртой перед ней каждый раз была небольшая задержка. Сначала я подумала, что случайно, а потом ещё три раза услышала. А в первой и третьей группах такой задержки не было.

Коротков сверился с листком, на котором записал порядок передачи.

— Любопытно. Давайте проверим. Ещё две группы, только теперь попробуйте определить, на какие из предыдущих они похожи.

За шторой снова заработал ключ. Таня слушала, стараясь не отвлекаться на скрип карандашей и шорохи в палатке. Первая группа прошла ровно, а во второй перед буквой «эр» снова появилась знакомая задержка.

— Первая похожа на первую и третью, — сказала Таня. — А вторую передавал тот же человек, что вторую и четвёртую раньше.

Коротков посмотрел в листок и поднял глаза на Таню.

— Правильно, Краузе. Все шесть определили верно.

Он снял брезент с верёвки.

— Первую и третью передавал сержант Полуэктов. Вторую и четвёртую — Бертольд. В повторном упражнении порядок был тот же.

Бертольд удивлённо посмотрел на Таню, затем усмехнулся и что-то произнёс по-немецки.

— Он говорит, что ещё в учебной роте инструктор замечал у него эту задержку перед «эр», — перевела Таня. И, чуть замявшись, добавила: — Он давно пытался от неё избавиться и думал, что уже получилось.

Коротков положил Танин лист отдельно от остальных.

— Это называется радиопочерк, — объяснил он курсантам. — У радистов бывают свои особенности работы на ключе. Кто-то торопится, кто-то растягивает паузы, кто-то отдельные знаки передаёт немного иначе. Опытный радиоразведчик иногда узнаёт знакомого оператора даже после смены позывного. Правда, одного такого признака мало, наблюдения нужно подтверждать.

Он снова посмотрел на Таню.

— А вы, Краузе, молодец. После занятия останетесь, поговорить надо.

* * *

Зоя, разумеется, тоже задержалась. Сначала она принялась искать под столом карандаш, который на самом деле держала в руке, потом стала поправлять халат. Коротков наблюдал за её стараниями и, наконец, не выдержал:

— Зоя, сходите к старшине, попросите мела. У нас почти весь вышел. А с товарищем Краузе мне поговорить надо.

— Есть, товарищ старший лейтенант, — вздохнула Зоя, поняв, что подслушать интересный разговор не удастся.

Она поднялась и, несколько раз многозначительно оглянувшись на Таню, вышла из палатки.

Коротков предложил Тане снова сесть и устроился напротив.

— Скажите мне, Татьяна Германовна, вы действительно хотите в радиоразведку — или вам лишь бы в армию попасть?

— В радиоразведку, товарищ старший лейтенант. Я ведь ради этого и занимаюсь.

— Тогда послушайте, что вас ждёт. Здесь я вам по несколько минут на ключе стучу, а на настоящем посту придётся часами сидеть в наушниках и слушать эфир. Немецкая станция может долго молчать, а потом выйти на связь на одну-две минуты. Не успеете принять — всё, упустили. И никто ради вас повторять не станет. Помехи, треск, наложение эфира, да ещё часть сообщений зашифрована. А записать нужно точно, до последней буквы.

Коротков выложил всё это раздельно, слово к слову, будто повторял сложную формулу. Потом помолчал и продолжил:

— Допустим, вчера вы слышали в немецкой радиосети три станции, а сегодня восемь. Что это значит? Может, противник подтянул новые части. А может, те пять вчера просто молчали. Разбираться будут специалисты, которые обрабатывают ваши перехваты. Но сначала вы должны всё правильно услышать и записать. Ошибётесь с позывным — и какую-нибудь станцию припишут не той части. А там уже и выводы сделают неверные. Понимаете, какая ответственность?

— Понимаю, товарищ старший лейтенант, — глухо и серьёзно ответила Татьяна.

— Надеюсь. Потому что пока азбуку вы знаете плохо. Десять дней на подготовку у вас остаются, никаких поблажек не будет. Но сегодня вы сумели услышать то, чего не заметили даже те, кто занимается уже месяц. У вас хороший слух, Татьяна Германовна, и, главное, редкая способность замечать такие мелочи. Да ещё немецкий знаете. Если научитесь уверенно принимать передачи, из вас может получиться хороший… Даже отличный радиоразведчик.

— Значит, возьмёте меня? — не удержалась Таня.

— Учить возьмусь, — поправил Коротков. — А остальное от вас зависит. И предупреждаю сразу: гонять буду наравне со всеми. Даже больше.

— Не подведу, товарищ старший лейтенант!

— Вот это мы ещё посмотрим, Краузе, — усмехнулся он. — Я доложу о вас, — продолжил Коротков. — Попрошу, чтобы после госпиталя вас направили на подготовку в радиоразведку. Обещать ничего не могу, решать будут не здесь. Но основания у меня теперь есть. — Он помолчал. — А пока вы пациентка, и последнее слово за врачами. Врач у вас кто, Лобастов?

— Лобастов, — с опаской подтвердила Татьяна.

— Так вот, разрешил вам заниматься по два часа в день. И ни минутой больше! В октябре двоих моих курсантов отстранил по состоянию здоровья. Так что если почувствуете себя плохо, сразу говорите. И не вздумайте скрывать. Лобастов с этим строг.

Таня поблагодарила преподавателя и вышла во двор. Небо затянуло низкими серыми тучами, с Волги тянуло холодной сыростью. У крыльца её ждала, кутаясь в шинель, Зоя.

— Ну? — набросилась она на подругу с вопросами. — Чего сказал?

— Сказал, что азбуки я ещё толком не знаю.

— Танька! Да говори уже!

— Обещал за меня похлопотать. Хочет, чтобы меня в радиоразведку взяли, на дальнейшую подготовку!

— Да ты что⁈ — Зоя просияла и бросилась её обнимать. Тут же охнула от боли в плече, но подругу не отпустила. — Вот это да, Танюха! А я тебе говорила, что у тебя получится!

— Погоди радоваться. Неизвестно, что начальство решит.

— Решит! Куда оно денется!

* * *

Госпиталь занимал трёхэтажное здание бывшего училища. Вернувшись с занятий, Таня уже в вестибюле увидела военврача третьего ранга Лобастова. Павел Ильич стоял у окна, выходившего на Волгу, но, едва услышав её шаги, обернулся. Значит, ждал именно её.

Среднего роста, немного сутулый, он был, как всегда, в белом халате на завязках.

— Татьяна Германовна! А я вас ищу.

— Я на занятиях была, Павел Ильич, — девушка попыталась проскочить мимо, но врач ненавязчиво преградил ей дорогу.

— Знаю. То есть предполагал. — Лобастов достал из кармана небольшой плоский свёрток из газетного листа. — Вот, это вам.

Таня взяла и тут же с любопытством развернула. Внутри лежали небольшая записная книжка в чёрном коленкоровом переплёте и почти новый, аккуратно заточенный карандаш. Не огрызок, каким ей приходилось пользоваться на занятиях, а длинный, с блестящей фабричной маркировкой.

— Новенький, — нечаянно вслух произнесла она и тут же себя одёрнула.

Совсем как девчонка!

— Вы на чем придется пишете, — сказал Лобастов, немного смущаясь. — Вот и подумал, что для занятий пригодится.

Таня повертела в руках записную книжку и карандаш.