Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров
И вот сегодня Таня впервые принимала передачу на слух вместе с остальными курсантами. Таня ещё не успевала узнавать буквы по сочетаниям точек и тире. Пока она вспоминала одну, Коротков уже передавал следующую, и приходилось торопиться, чтобы не отстать. В четвёртой группе Таня пропустила букву, в шестой — ещё две. Она попыталась прослушать всё в уме снова, но только окончательно сбилась и, ругая сама себя, просто оставила в тетради пустые места.
Справа от Тани сидела Зоя. И вот, что странно, она тоже едва успевала записывать буквы, хотя занималась у Короткова гораздо дольше подруги. Сначала ещё справлялась, но когда преподаватель увеличил скорость, стала пропускать знаки, сердито кусала карандаш, а потом и вовсе перестала писать, пытаясь хотя бы на слух разобрать передаваемые группы. Соседка слева сломала грифель и беспомощно смотрела в тетрадь, не решаясь отвлечь кого-нибудь и попросить карандаш.
Коротков закончил передачу, прошёл между столами и собрал листы. Проверял он их стоя, по очереди раскладывая перед собой и придерживая деревянным протезом в кожаном чехле. На Таниной работе задержался, ещё раз просмотрел записанные группы и поднял глаза на девушку.
— Краузе, пять ошибок. Все в четвёртой и шестой группах. Азбуку вы пока знаете плохо. Вместо того чтобы сразу узнавать буквы на слух, начинаете вспоминать точки и тире. А когда пропускаете знак, пытаетесь восстановить его по памяти и теряете следующие. Так дело не пойдёт. Не успели принять букву — оставляйте пропуск и слушайте дальше. В эфире никто ждать вас не станет. Но для пятого дня результат неплохой. Через две недели, как договаривались, проверю уже всерьёз.
— Поняла, товарищ старший лейтенант, — ответила Таня, чувствуя, как горят щёки.
— У остальных от трёх до двенадцати ошибок, так что ни радоваться, ни огорчаться не будем. — Коротков положил листы под пресс-папье. — А сейчас упражнение посложнее, для тех, кто занимается не первую неделю. Новички тоже послушают. Не справитесь — ничего страшного, всему своё время.
Он кивнул сержанту из разведотдела, что курил у входа. Тот затушил «козью ножку» о каблук и вышел из палатки. Через минуту вернулся уже с Бертольдом, пропустил немца вперёд и устроился возле входа так, чтобы всё время держать его в поле зрения.
Бертольд был одет в советскую шинель без знаков различия. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, он выглядел уставшим, но по привычке виновато улыбался. Немец сел на табурет перед курсантами и сложил руки на коленях.
— Радиоразведчик должен уметь принимать не только морзянку, — начал Коротков. — Немцы пользуются и радиотелефонной связью, особенно в авиации и танковых частях. В пехоте тоже. Иногда передают сообщения открытым текстом, но говорят быстро, используют позывные, сокращения и условные обозначения, а также внутренний жаргон рода войск. Поэтому одного знания немецкого языка мало. Нужно ещё понимать, как противник ведёт радиообмен. Бертольд служил радистом в немецком пехотном полку и сейчас покажет вам несколько примеров. Товарищ Краузе нам будет переводить.
Бертольд заговорил по-немецки, медленно, делая паузы, чтобы Таня успевала переводить. Она объясняла девушкам, что для лучшей разборчивости в эфире немецкие радисты при необходимости передают слова по буквам, заменяя каждую букву условным названием: «Антон», «Берта», «Цезарь», «Дора».
Бертольд произнёс по-немецки длинное распоряжение, которое командир роты мог передать своему радисту. Таня перевела его без запинки. Немец выслушал, покачал головой и что-то добавил.
— Перевела я правильно, — пояснила Таня курсантам. — Только Бертольд говорит, что в эфире так длинно не разговаривают. Там каждая лишняя секунда позволяет противнику засечь передачу или перехватить сообщение. Поэтому пользуются короткими командами, позывными и установленными выражениями.
Затем Бертольд привёл пример из работы немецких миномётчиков. Перед наступлением им выдают схему местности, где отмечены цели и подготовлены данные для стрельбы. Если телефонную линию перебьёт, приказ можно передать по радио. При этом не понадобится каждый раз называть координаты или объяснять, куда наводить миномёты.
— Fuchs von Adler. Ziel sieben. Feuer. Kommen! — произнёс он.
— «Фукс», это «Адлер». Цель номер семь, огонь. Приём, — перевела Таня. — Бертольд говорит, что это пример условного приказа. Миномётчики уже знают, где находится седьмая цель, и имеют данные для стрельбы.
— А мы-то не знаем, куда они собрались стрелять, — заметила Зоя. — Какой от такого перехвата толк?
Рассказывая в палате о занятиях, она всегда отзывалась о старшем лейтенанте с похвалами, бывало, почти восторженно, но теперь хмурила брови так, будто усомнилась — тому ли они здесь учатся?
— Пока не знаем, — согласился Коротков. — Зато записали позывные и время передачи. Если наши наблюдатели сообщат, куда немцы открыли огонь, можно будет сопоставить сведения. А если этот номер цели встретится в следующих перехватах, мы уже будем знать больше.
— Значит, мало просто перевести? — спросила Зоя.
— Перевести — полдела. Нужно ещё понять, что за этим стоит. Иногда одна короткая передача ничего не даёт, а вот несколько таких сообщений помогают разобраться в действиях противника.
Бертольд привёл ещё несколько примеров немецкого радиообмена. Таня внимательно слушала, записывала незнакомые выражения, иногда просила повторить. Немецкий военный язык оказался сложнее, чем она предполагала. Но именно это её теперь и заинтересовало.
— Вернёмся к морзянке, — сказал Коротков. — Сержант Полуэктов до разведотдела три года работал на ключе. Он и Бертольд сейчас передадут вам четыре короткие группы. Буквы в них будут одинаковые, только в разном порядке. Кто именно передаёт, вы не увидите. Записывайте всё, что услышите. А если заметите какие-нибудь особенности передачи, обязательно скажите.
Коротков, несмотря на увечье, ловко повесил на натянутую через палатку верёвку кусок брезента, будто штору, закрыв от курсантов стол с телеграфным ключом. Сам встал сбоку, откуда видел обоих радистов. Порядок передачи он назначил заранее и теперь только кивал, указывая, кому начинать.
Полуэктов и Бертольд по очереди работали на одном ключе, соединённом с учебным зуммером. Таня внимательно слушала и записывала буквы. Вторая группа показалась ей немного необычной. Перед одним из знаков передающий словно на мгновение задумывался. Когда прозвучала четвёртая группа, она услышала такую же задержку.
Закончив упражнение, Коротков собрал листы и просмотрел записи.
— В основном справились. А теперь скажите, заметил кто-нибудь разницу в работе наших радистов?
Слушатели молчали.
— Товарищ старший лейтенант, — подняла руку Таня. — Мне кажется, вторую и четвёртую группы передавал один человек. А первую и