Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Я сунул руку глубоко во внутренний карман куртки и нащупал ребристую, ледяную рукоять. На свое невероятное счастье, вылетая сегодня из конторы «Ареса», я захватил с собой газовый «Вальтер». Сделал это совершенно на автомате, вырабатывая полезную для девяносто второго года привычку.

Я снова лихорадочно начал рыться по всем карманам. Нужно было срочно позвонить домой, предупредить сестренок, чтобы заперлись на все замки, задвинули задвижку и ни в коем случае, ни под каким предлогом никому не открывали дверь! Я вывернул наизнанку карманы брюк, прохлопал куртку, пиджак и в конце концов едва не взвыл в голос от отчаяния и собственного бессилия. Больше не было ни одной подходящей монетки, чтобы оживить этот проклятый автомат!

Бросив трубку болтаться на проводе, я бегом рванул к проезжей части. Отчаянно махал руками, чуть ли не бросаясь под колеса редким вечерним машинам, но никто не останавливался. Водители в начале девяностых не любили тормозить возле сумасшедших, мечущихся по бордюру как загнанные зайцы.

Тогда я сунул руку во внутренний карман, вытащил бумажник, выгреб оттуда всю наличность и, зажав в кулаке пестрый веер купюр, начал размахивать деньгами, как сигнальным флажком.

Сработало моментально. С визгом тормозов передо мной клюнула носом угловатая праворульная «Тойота» — для нашей Тулы в то время это была настоящая дальневосточная экзотика.

За рулем, непривычно справа, сидел тучный мужик в спортивном костюме.

— Куда, братан? — хрипло спросил он, приоткрыв окно.

Я пулей заскочил на заднее пассажирское сиденье и, тяжело дыша, выпалил адрес. Мужик красноречиво протянул пухлую ладонь. Я, даже не считая, вложил в нее весь свой «веер».

«Тойота» с громкой пробуксовкой рванула с места, вжимая меня в сиденье. Водила бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Чо, проблемы, братан?

Я молча кивнул.

— По бизнесу? — не унимался водила, лихо подрезая пустой троллейбус.

Я мотнул головой. Говорить не было никакого желания. Хотелось, чтобы эта праворульная тачка летела быстрее.

— Личные, значит, — понимающе протянул он. — Подружка бросила?

— Нет, не подружка. Проблемы, — выдавил я. — Серьёзные.

— Серьёзные… — Водила уважительно присвистнул и прищурился в зеркало. — Должен кому-то? Счётчик включили?

Я снова мотнул головой и уставился в окно. Мимо проносились тёмные дома, редкие фонари, пустые остановки. В голове крутилось одно: Маша, Даша, дверь, задвижка. Только бы не открыли. Только бы не открыли.

— А-а, понял, — не отставал водила, видимо приняв моё молчание за признание. — Наехали. Ну ты это… не кисни, братан. Мир не без добрых людей.

Он ловко крутанул руль на перекрёстке, не сбрасывая скорость, и представился через плечо:

— Меня, кстати, Гнедым кличут. Слыхал?

Я машинально перевёл взгляд на его голову. Она была абсолютно лысая и в свете проносящихся фонарей блестела, как бильярдный шар. Ни единого волоска. Гнедой. Почему, интересно, Гнедой? Масть у него, по всей видимости, была только в далёком прошлом.

— Я при делах, — со значением продолжил Гнедой. — Если чо, могу помочь. Не забесплатно, конечно, сам понимаешь. Но вопросы решаю.

— Спасибо, — сказал я. — Меня уже ждут друзья.

— Друзья! — Гнедой презрительно фыркнул так, что качнулся освежитель-ёлочка под зеркалом. — Братан, ну ты как маленький. Друзья ничего не решают. Тут вес нужен.

Я невольно оценил его комплекцию: спортивный костюм натянут на животе, как барабан, шея плавно переходит в плечи без всякого намёка на границу. С весом у Гнедого действительно всё было в порядке.

— Вес в обществе, — уточнил он, будто прочитав мои мысли. — Авторитет, понимаешь?

Я кивнул, лишь бы не дискутировать.

— Вот, — удовлетворённо кивнул Гнедой. — Вес — это всё. Вот приходишь ты, допустим, к человеку. А он тебя не знает. А потом ему шепнут: это от Гнедого. И всё, совсем другой разговор. Вес — он как броня. Ты его годами нарабатываешь, по крупице…

Он вещал о весе, авторитете и уважении всю оставшуюся дорогу. Я не слушал. Я считал перекрёстки до своего дома.

Наконец «Тойота» свернула на мою улицу. И я увидел, как метрах в пятидесяти впереди, у самого подъезда, тормозит знакомая желтая «Волга» Степана.

— Здесь! Здесь тормози! — заорал я. — Вот мои!

Гнедой послушно притёрся к бордюру, но лекцию свою не прервал. Наоборот, развернулся на сиденье ко мне, видимо решив закрепить материал напоследок:

— Ты вот что, братан, запомни. Друзья твои — это хорошо, но если реально прижмёт, ты Гнедого найди. Меня в Заречье каждая собака знает. Я с такими людьми…

Он осёкся на полуслове.

Из «Волги» вышел Степан и открыл багажник. Следом из машины выбрались ещё трое крепких ребят в длинных тёмных плащах. Степан вынул из багажника помповый дробовик и протянул первому. Тот, не глядя, сунул ружьё под полу плаща. Следом забрали ружья и остальные сотрудники «Рубежа». Всё молча, слаженно, без единого лишнего движения, как на конвейере.

Гнедой застыл с открытым ртом. Сияющая лысина медленно покрылась мелкими капельками пота.

Я полез во внутренний карман, вытащил визитку и аккуратно вложил в его пухлую неподвижную ладонь белый прямоугольник с крупной надписью: «ЗВОНИТЕ МАНЬКОВУ!»

— Брат, — сказал я, открывая дверь. — Если вдруг будут серьёзные проблемы — звони. Меня, если что, Маньковым зовут.

И вышел.

За моей спиной «Тойота» сорвалась с места с таким визгом, будто Гнедой вдруг вспомнил о срочном деле на другом конце области.

Мы шли к подъезду быстрым шагом, почти бегом. Степан держался справа от меня, чуть впереди. За нами шли трое: Гарик, Кабан и ещё один мужик лет тридцати пяти, имени которого я не знал. Сухой, жилистый, с короткой стрижкой и спокойным лицом человека, которому совершенно всё равно, куда и зачем его внезапно позвали. Плащи на всех троих топорщились там, где под ними висели дробовики.

— Рассказывай, — коротко бросил Степан, не поворачивая головы. — Что нас там ждёт?

Я на ходу, сбиваясь и глотая слова, вывалил всё. Рощин позвал меня на встречу. В кремль, в закрытый музей оружия. Сам не явился, прислал вместо себя своего быка, того самого, из театра. Я полчаса бродил по пустым залам, как идиот. А потом бык сказал, что важнее не Рощин, а то, что сейчас происходит у меня дома. И не на съёмной квартире, а там, где мама и сёстры.

— Я понимаю, что зря полез против Рощина, —