Леонид: Испания 3 - Виктор Коллингвуд

— Немецкий. Мне дали немецкий паспорт.

— На какую фамилию?

Он молчал дольше прежнего.

— Не помню.

— Вы подписывали въездные документы?

— Да.

— Какой фамилией? Пятаков осторожно провёл языком по разбитой губе.

— Этого я тоже не помню.

Серго тяжело выдохнул. Киров, напряженно слушавший допрос, даже не обернулся.

— Где вы сели?

— На аэродроме возле Осло.

— Как он назывался?

— Кьеллер.

— Вы видели это название?

— Нет.

— Откуда его знаете?

— Мне сказали.

— Кто?

Пятаков снова глянул на дверь.

— Следователь.

Комната словно стала тише: было слышно, как за стеной прошёл человек и звякнули ключи.

Дальше разговор пошёл в том же ключе. Пятаков не помнил ни марку закрытого автомобиля, на котором его якобы увозили с лётного поля, ни лица водителя-норвежца, ни даже обстановки в кабинете Троцкого. Он отвечал механически, глядя куда-то в пол.

— Георгий Леонидович, — негромко произнёс я, прерывая эту заученную цепочку ответов. — Дело в том, что у нас есть точные данные. В декабре тридцать пятого года аэродром Кьеллер не принимал самолёты. Он не работал из-за сильнейших снегопадов.

Пятаков замер. Его пальцы, всё ещё сжимавшие стеклянный бок стакана, слабо дрогнули, и вода снова плеснула на стол. Киров удивленно уставился на меня, пытаясь понять, где я это откопал.

На самом деле у меня не было таких сведений. Но я, прожив на свете в сумме уже добрых пять десятков лет сознательной жизни, научился читать людей. И был совершенно уверен, что Пятаков сейчас врет.

Арестованный медленно поднял голову и впервые за весь вечер посмотрел прямо на меня. Из-за треснувшей губы и желтеющего синяка его лицо казалось маской, но во взгляде внезапно промелькнуло странное облегчение — облегчение человека, которому больше не нужно притворяться.

— Я не летал в Норвегию.

Серго дернулся, словно от удара. Киров впился взглядом в лицо Пятакова.

— Повторите!

— Я не летал в Норвегию, — уже тверже произнес подследственный. — И с Троцким там не встречался.

Орджоникидзе поднялся, сделал два шага к окну и остановился перед решеткой.

— Тогда откуда все эти показания про Темпельхоф, полет на самолете до Кьеллера?

— Сначала спрашивали, получал ли я указания от Троцкого. Я отрицал. Потом показали показания Бухарцева и сказали, что полет установлен независимо от меня. Требовалось только уточнить подробности.

— И ты уточнил?

Пятаков осторожно коснулся языком разбитой губы.

— Не сразу.

— Сколько потребовалось?

— Четыре допроса. Может быть, пять. Там… перестаешь считать.

Серго будто окаменел. Я видел только его спину, тяжелые плечи и побелевшие на темном дереве пальцы.

— Кто назвал аэродром? — спросил Киров.

— Следователь. Сказал, что немецкая сторона уже подтвердила Кьеллер.

— А самолет?

— Про двухмоторный я придумал сам. Мне показалось, до Норвегии на одномоторном далеко. Потом это записали как установленный факт.

— Машину от аэродрома тоже придумали?

— Да. Сначала я сказал, что ехали полчаса. Следователь рассердился: по его справке выходило дольше. В следующем протоколе времени поездки уже не было…

Григорий Константинович наконец повернулся, и я увидел, как бледен он был.

— Зачем ты подписал?

— А ты не видишь? Моя жена арестована. Знаешь, что мне обещали?

Жена Пятакова, известная поклонница Троцкого, действительно была арестована еще несколько месяцев назад, кажется даже до моего отъезда в Испанию. Хороший способ надавить на высокопоставленного чиновника…

— Вы хотите сказать, что ни в чем не виноваты? — уточнил Киров.

— Нет.

Затем Пятаков вкратце рассказал, как было дело.

Он поддерживал отношения со старыми троцкистами, скрывал встречи, передавал через знакомых свои соображения за границу. Обсуждал с хозяйственниками, что после ухода Сталина политику придется менять и что готовую группу в верхах надо создать заранее. Не донес на людей, рассуждавших об убийстве — одним их этих людей была его супруга. Сам, по его словам, в покушении участвовать не собирался, но и разговоры эти не пресек.

— Власть менять хотели? — спросил Киров.

— Руководство.

— Законным путем?

Пятаков усмехнулся и поморщился: трещина на губе снова разошлась.

— У нас он остался, законный путь?

— С иностранцами связывались?

— Некоторые связывались. Я знал и молчал.

— А с Троцким?

— Передавал письма через людей. Ответов не получал.

Мы с Кировым многозначительно переглянулись. Перед нами сидел не безвинный хозяйственник, попавший под случайный донос. Его настоящих дел хватило бы для срока и без путешествия к Троцкому. Однако по-настоящему доказать вину оказалось для следствия слишком трудно. Вот и появился этот немецкий самолет.

В дверь постучали. Пожилой врач в сером халате, увидев Пятакова, остановился на пороге и крепче сжал ручку потертого саквояжа.

— Осмотреть обвиняемого, — распорядился Киров. — Полностью. Все повреждения описать, указать приблизительную давность. Заключение передадите мне лично.

— Ранее осматривался? — спросил я.

— При поступлении положено.

— Найдете и первое заключение, — добавил Сергей Миронович. — Принесете оба.

Врач коротко кивнул.

Начальника тюрьмы ждать не пришлось: тот стоял в коридоре и, видимо, слушал через дверь.

— ЦК берет дело Пятакова под свой контроль. Все протоколы, черновики и внутренние справки следственной бригады изъять, — велел ему Киров. До отдельного распоряжения прежних следователей к арестованному не допускать.

— Сергей Миронович, такие действия надо согласовать с наркоматом…

— Я согласую.

— А текущие допросы?

— Вы плохо услышали?

Начальник тюрьмы вытянулся и больше вопросов не задавал.

Пришел конвой, отвести подследственного на медосмотр, и обратно в камеру. Пятаков поднялся не сразу. Врач взял его под локоть, конвоир открыл дверь. Уже на пороге арестованный обернулся к Серго, но тот смотрел в пол.

Когда шаги стихли, Орджоникидзе глухо сказал:

— Это под меня копают. Каганович давно хочет мой наркомат. А Агранов выслуживается!

— Честно говоря, Серго, в твоей системе действительно слишком много подозрительных личностей. Сотни бывших царских чиновников, люди из аппаратов белогвардейских правительств, сотрундичавшие с интервентами или работавшие при Троцком в Главконцесскоме. А ты не хочешь их вычистить! — укоризненно произнес Киров. — Сам же знаешь, поганая овца все стадо портит.

— Так зато это специалисты! — взвился Орджоникидзе. — Они дело знают! Кого мне пришлют вместо них? Мальчишек после фабзавуча?

— Незаменимых — нет! — жестко напомнил Сергей Миронович. — Если у тебя в системе не так — значит, она неправильно построена.

Мне надоело слушать эти пререкания.

— Ладно,