Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин
Ближе к утру слесарь принёс извлекатель. Он установил его на место, вложил пустую гильзу и несколько раз переломил ружьё. Гильза выходила из патронника на нужную высоту, но возле шпилечного паза ещё требовалась небольшая доводка.
— Здесь оставьте как есть до завтра, — распорядился я. — После окончательной сборки ещё раз проверим положение гильзы и тогда снимем лишнее. Сейчас лучше недобрать, чем испортить зацеп.
— Сделаю. А закаливать уже можно? — слесарь задался вопросом.
— Можно. Пётр Фомич пусть проверит переход у основания и сам решит, сколько держать на отпуске.
Старший мастер взял извлекатель и отправился к горну. Я посмотрел на часы. До начала дневной работы оставалось совсем немного. За первую ночь мы успели главное: довели ствол, проверили сужение и посадили его на колодку. Теперь оставалось закончить мелкие детали, окончательно собрать ружьё и проверить его стрельбой.
Аверкиев появился как раз в тот момент, когда я собирался снова заняться гильзами:
— На сегодня достаточно, Курбатов. Через два часа вам предстоит выполнять министерское предписание. Если сейчас не ляжете, днём от вас толку не будет.
— Ствол закончили, ваше благородие, — ответил я. — Осталось собрать и проверить. Сегодня ночью успеем.
— Тогда и продолжите сегодня ночью. А пока отдыхать.
Честно говоря, я и сам уже собирался прилечь, пока не пришлось садиться за расчёты. Убрал чертёж и записи в папку, убедился, что все детали на своих местах, и накрыл ствол чистой тканью.
Пётр Фомич проводил меня до выхода из мастерской:
— За ружьё не беспокойтесь, Иван Тимофеевич. Слесарь утром закончит мелочь, а я проверю закалку. К вечеру всё будет готово для последней сборки.
— Хорошо. Только без меня окончательно ничего не соединяйте. Завтра ещё раз пройдёмся по размерам и тогда закончим.
Старший мастер кивнул и вернулся к горну.
Я устроился на знакомой лавке за прессом, подложил под голову свёрнутый тулуп и закрыл глаза.
Аверкиев разбудил меня через два часа, как и обещал. Я умылся холодной водой, съел миску каши с куском хлеба, которые мне принесли на завтрак, и вернулся в мастерскую. После ночи здесь почти ничего не изменилось, только ствол генеральского ружья убрали со станка, а возле горна появились новые заготовки. Пётр Фомич занимался своими делами, поэтому отвлекать его я пока не стал. Для расчётов мне выделили небольшой стол возле окна. На нём уже лежали бумага, чернильница и несколько чистых листов. Аверкиев проверил, чтобы рядом не осталось посторонних документов, и разрешил приступить к работе.
Вскоре появился Лаврентьев. Он принёс толстую папку, перевязанную тесёмкой, и положил передо мной:
— Здесь ведомость арсенальных запасов и отпускных цен, Иван Тимофеевич. Председатель разрешил пользоваться ею для расчёта. Только сами листы никуда не уносите. Всё необходимое переписывайте отдельно.
— Благодарю, ваше благородие, — искренне ответил я. — А сведения о рабочих и станках здесь тоже имеются?
— Число станков указано. По рабочим лучше спросите Петра Фомича, он знает, сколько человек требуется на каждую операцию. Жалованье и стоимость смены возьмёте из ведомости.
Я раскрыл папку и первым делом нашёл записи о недавнем изготовлении гильз. Шестьсот годных за три дня, двенадцать рабочих и два пресса. Станки уже имелись, люди успели освоить операции, а значит, можно было опираться на реальные результаты, а не на предположения.
Оставалось решить, сколько патронов потребуется для войсковой пробы. В министерском предписании об этом не было ни слова. Можно было назвать тысячу, можно пять тысяч, но тогда пришлось бы объяснять, почему именно столько. Я взял чистый лист и записал: одна рота, сто ружей. Для каждого — по сто патронов. Получалось десять тысяч.
На пятистах выстрелах комиссия проверяла работу одного образца. Войсковая проба должна была показать другое: смогут ли солдаты обращаться с ружьями без постоянного присутствия мастера, как поведут себя патроны из разных партий и сколько брака обнаружится уже после передачи оружия в часть. Сотни патронов на ружьё для первоначальной проверки хватало, а если потребуется продолжение, результаты первой пробы покажут, сколько изготовлять дальше.
В Петербурге стреляные гильзы собирали, осматривали и отправляли для повторного снаряжения. В войсках рассчитывать на это было нельзя. После стрельбы часть потеряют, часть повредят, да и заставлять солдата искать латунь в грязи никто не станет. Поэтому для расчёта все десять тысяч гильз я принял одноразовыми.
Следом перешёл к оборудованию. Два арсенальных пресса за три дня дали шестьсот годных изделий. Выходило двести в день при нынешнем порядке работы. Значит, на десять тысяч потребуется пятьдесят рабочих дней, если оставить те же станки и ту же численность людей. Брак, переналадку и задержки следовало считать отдельно. Я записал этот результат, затем прикинул, как изменится срок при увеличении числа прессов. Одна дополнительная машина сама по себе ничего не решала: для неё требовались рабочие, инструмент, заготовки и место. Но изготовить ещё несколько прессов арсенал мог. Никакого необычного устройства в них не было, а необходимый опыт рабочие уже получили.
С порохом и пулями дело обстояло проще. Казна производила их самостоятельно, и требовалось только согласовать размеры с нашим патроном. Я нашёл соответствующие расценки, переписал их и перешёл к капсюлям. Тут пришлось задержаться. Во время испытаний один капсюль из проверенного запаса всё-таки дал осечку. Состав внутри частично осыпался, хотя сам удар бойка был исправным. Следовательно, принимать большую партию только по наружному виду было нельзя. В расчёте появилась отдельная строка о проверке капсюлей по бочонкам. Не смешивать поступившие партии, от каждого запаса отбирать образцы, а обнаруженный брак записывать отдельно. После этого можно было определять, сколько капсюлей потребуется заготовить сверх десяти тысяч.
Дольше всего я разбирался с металлом. В ведомости имелась запись о латунном листе, из которого арсенал изготовлял опытные гильзы. Я сначала переписал толщину и стоимость, затем посмотрел на графу поставщика. Лист оказался привозным, из Льежа. Вся партия поступила через один торговый дом. Я пролистал ведомость назад, надеясь обнаружить другие поставки, но нашёл только прежние записи того же происхождения. Даже цена в разные месяцы менялась не по расходу арсенала, а по условиям доставки. Запасов хватало примерно на две-три тысячи гильз. Для нашего опыта этого было более чем достаточно. Для войсковой пробы — уже нет.
Я с досадой провёл пальцем по графе поставщика. Из месяца в месяц — один и тот же бельгийский торговый дом.
В прежней жизни это называлось цепочкой поставок. Можно иметь станки, обучить рабочих и наладить производство, но всё остановится, если нужный материал приходит из одного места. Арсенал располагал людьми, которые могли вытянуть гильзу, однако латунь для неё ещё предстояло привезти