Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

Ниже стояла дата и подпись.

— К пятому будет, — ответил я.

Адъютант посмотрел на меня, словно ожидал дополнительных вопросов, затем кивнул и вернулся в кабинет. Я перечитал предписание. С металлом, станками и рабочими всё было понятно. Потребуется выяснить арсенальные запасы, стоимость материала и производительность оборудования. Срок тоже можно рассчитать, если получить сведения о наличии станков.

Но в бумаге не оказалось главного — количества патронов. Сколько именно считалось достаточным для войсковой пробы, министр не указал. Значит, это число предстояло назначить самому, а заодно объяснить, почему выбрал именно его. По нему потом и будут оценивать весь расчёт.

Я сложил лист и передал Аверкиеву для ознакомления.

— Теперь обратно в арсенал? — спросил штабс-ротмистр.

— Да, ваше благородие, — задумчиво ответил я. — Только мне ещё требуется разрешение на одну работу. Я прошение заранее приготовил.

Бумагу я составил в те дни, когда комиссия разъехалась на праздники. К тому времени в арсенал уже доставили второе ружьё моей системы — частный заказ генерала Ладыгина, пожелавшего получить собственный экземпляр после тульской пробы первого образца. Закончить его требовалось к Крещению, но пользоваться казёнными станками для частной работы без особого разрешения запрещалось. Аверкиев предельно ясно объяснил: весь расход угля, масла и стали придётся учитывать отдельно и оплачивать за счёт заказчика.

Вскоре из кабинета вышел председатель комиссии. Увидев нас, он остановился:

— Предписание получили, Курбатов?

— Получил, ваше высокоблагородие, — кивнул я. — К пятому января расчёт представлю. И прошу рассмотреть ещё одно прошение… Оно касается ружья для генерала Ладыгина — частного заказа, который купец Голутвин привёз на Святках.

Я передал ему лист. Полковник подошёл к подоконнику, где было удобнее читать, и развернул бумагу. В прошении я просил разрешить пользоваться арсенальными станками в неурочное время. Расход угля, масла и казённого металла принимался по весу и учёту, с оплатой за счёт подавателя заказа. Отдельно указывалось, что изготовление частного оружия не должно мешать казённым работам.

— Для генерала Ладыгина, стало быть. Почему именно сейчас? — спросил председатель, дочитав до конца.

— Срок заказа установлен ещё в Туле, ваше высокоблагородие, — ответил я. — К Крещению ружьё должно находиться у владельца. До сих пор я не мог заниматься им из-за испытаний. Если приступить сегодня ночью, отправить успеем.

— А расчёт министру?

— Днём буду заниматься им. Для ружья останутся две ночи, — ответил я.

Председатель достал карандаш, сделал пометку на прошении и подписал его прямо на подоконнике:

— Ночью занимайтесь ружьём, если угодно, а днём расчётом. И смотрите, чтобы никакая частная работа не задерживала казённую.

Отложить генеральский заказ я не мог. Это было первое ружьё моей системы, изготовленное не для комиссии и не для испытаний, а для настоящего владельца. Тем более генерала. Ладыгин наверняка покажет обновку знакомым, а те спросят и о мастере. Хотелось, чтобы рекомендовали меня за хорошую работу и верность слову. Пятьсот успешных выстрелов не освобождали от обещания закончить заказ к Крещению.

Аверкиев взял разрешение, проверил подпись и убрал в свою папку.

— Пётр Фомич подберёт нужных мастеров, — сказал Аверкиев, забирая разрешение. — Их ночные часы, как и расход угля, масла и стали, внесём в отдельную ведомость за счёт подавателя.

— Так и сделаем, ваше благородие, — кивнул я.

Председатель уже направился к выходу, но вдруг задержался возле двери:

— Министр читал акт, Курбатов.

После этих слов полковник ушёл. Я посмотрел на закрывшуюся дверь, затем взял чехол с ружьём. Какое значение министр придал предварительной проверке извлекателя, председатель не объяснил. Впрочем, и спрашивать было не у кого. У меня имелись два документа: разрешение на ночную работу и предписание о расчёте. С ними и предстояло возвращаться в арсенал.

Вечером у арсенальных ворот нас ожидал Голутвин. Купец стоял возле своего экипажа, придерживая под полой шубы небольшой свёрток из холстины. Увидев меня, он сразу направился навстречу:

— Иван Тимофеевич! Я уж думал, тебя опять до ночи не отпустят. Как там у министра? Меня, между прочим, даже не позвали, хотя я подаватель образца. Могли бы и хозяина мастерской выслушать.

— О министре потом, — остановил я его. — Вы лучше скажите, как там Пелагея Ивановна и Дуня. Всё ли у них было в порядке, когда вы уезжали?

Голутвин остановился и поправил шапку.

— Дома живут. Пелагея Ивановна хозяйство ведёт, девчонка учится. Я к ним человека посылал, сам тоже заезжал. Харчи и дрова мои, деньги на прожитьё Пелагее выдаю каждую субботу. В книгу не ставлю. Пока не вернёшься — не брошу.

В Туле я оставил им рубль на муку и дрова. Сколько времени придётся провести под следствием, тогда никто не знал, да и теперь ясности не прибавилось. Жалованье у Голутвина я сам предложил удерживать в возмещение казне, поэтому рассчитывать на него Пелагее не приходилось.

— Афанасий Петрович, и дальше их не оставляйте, — попросил я. — Теперь ясно, что я здесь ещё задержусь. Когда вернусь, разберёмся со всеми расходами.

— Конечно, не о возврате сейчас речь, — отмахнулся купец. — Пока в Петербурге ты отстаиваешь наше ружьё, семья мастера не должна оставаться без содержания. Так что харчи и дрова будут, а девчонка продолжит учиться. Вернёшься — тогда обо всём и поговорим.

Я кивнул.

— И я своего слова не брошу. Генеральское ружьё уйдёт четвёртого числа.

Голутвин посмотрел на меня внимательнее:

— Четвёртого? Постой, ты ведь только сегодня у министра был. А с генеральским ружьём там работы ещё немало.

— Потому и говорю, что четвёртого. Позже отправлять нельзя. Пойдёмте внутрь, там всё объясню.

Аверкиев разрешил пройти в помещение возле караульной, где принимали вещи для арсенала. Голутвин развернул свою холстину и выложил на стол десять латунных гильз.

— Привёз от первого ружья, — сообщил он. — Те самые, что на пробе перед генералом стреляли. Ты тогда двенадцать вытянул, две через кольцо не прошли, а эти десять остались. Я велел их отыскать и отдельно уложить. Патронник у нового ведь такой же?

— Такой же, — кивнул я. — Для примерки извлекателя и контрольных выстрелов этого хватит.

Я взял одну гильзу, осмотрел закраину и место под шпильку. В Туле мы уже проверяли их после стрельбы, но перед повторным снаряжением каждую предстояло снова пропустить через меру.

Голутвин тем временем вернулся к своему вопросу:

— Так что министр-то сказал? Будут наше ружьё принимать или опять что-нибудь проверять станут?

— Приём отложили, — спокойно ответил я.

— Как отложили? — Голутвин даже остановился. — Пятьсот выстрелов без единой остановки! Карле твоя система превзошла — и после этого тебя к