Оружейникъ. 1867 - Григорий Володин

— Испытания доказали, что ружьё работает, — объяснил я. — Но принять его на вооружение — совсем другое дело. Систему Терри — Нормана утвердили в ноябре, переделка ружей уже началась. Карле готовят к весне — она и без меня станет второй системой за несколько месяцев. Моя была бы третьей.

— Ну и что с того? — не понял купец.

— Каждая смена потребует новых станков и патронов, переобучения рабочих и солдат, остановки уже начатых работ, — продолжил я. — Одного удачного образца мало. Министру нужно понять, оправдает ли новое ружьё все эти расходы.

— Значит, отказали? — нахмурился Голутвин.

— Если бы отказали, расчёта не потребовали бы, — усмехнулся я. — Мне велели к пятому определить, сколько патронов понадобится для войсковой пробы, как их производить и во что это обойдётся казне. Теперь проверяют уже не ружьё, а возможность наладить его производство.

— А генеральский заказ? — спросил купец.

— Председатель разрешил работать над ним по ночам, в арсенале, — сообщил я.

— Ну хоть это хорошо, — оживился Голутвин. — Станки там имеются, мастеров тоже хватает. За две ночи, пожалуй, управитесь.

— Управимся, — заверил я. — Только расход казённых материалов оплачивает подаватель. Уголь, масло и сталь будут записывать по весу.

Голутвин нахмурился:

— За уголь плачу я? В казённом арсенале? Они ведь его и без того жгут. Не станут же ради одного моего ружья отдельную печь заводить!

— Будут работать станки, топиться горн, понадобится масло, — разъяснил я расклад. — Казна не обязана оплачивать частный заказ. Я потому и написал прошение заранее, чтобы теперь не терять время на согласования.

— А сколько возьмут? — запереживал купец.

— Сколько израсходуем, столько и запишут, — ответил я. — Расценки у них имеются. Без этой бумаги ружьё вообще останется лежать возле шкафа.

Купец потёр подбородок.

— Дороговато выйдет, — заметил Голутвин. — В Туле мы за тот же уголь меньше платим.

— Мы платим не за уголь, Афанасий Петрович, а за выигранные десять дней, — возразил я. — В Туле ствол пришлось бы почти две недели доводить вручную. Здесь черновую работу за несколько часов выполнит станок.

— Однако генералу к Крещению обещали не только я, — напомнил Голутвин. — Срок называл ты.

— Я помню, поэтому и считаю назад от срока, — спокойно ответил я. — Крещение шестого. Дорога из Петербурга до Москвы займёт ночь, от Москвы до усадьбы на перекладных — ещё около суток. Чтобы сохранить хотя бы небольшой запас, ружьё должно уйти утренним поездом четвёртого числа. Сегодня второе. Значит, на работу у нас две ночи.

Голутвин загнул пальцы, проверяя мой расчёт.

— Выходит, завтра ещё можно работать, а утром четвёртого ружьё уже должно лежать в вагоне, — заключил купец.

— Именно так, — подтвердил я. — Колодка и ложа готовы. В первую ночь сделаем черновую развёртку ствола. Завтра днём я займусь расчётом для министра, а во вторую ночь закончу доводку, соберу ружьё, пригоню извлекатель и проведу контрольные выстрелы. К рассвету останется только вычистить его и уложить в ящик.

— Ты всё это заранее распланировал? — удивился Голутвин.

— Ещё до того, как подал прошение, — ответил я. — Просить казённые станки, не зная, успеем ли мы выполнить заказ, было бы бессмысленно.

Купец посмотрел сначала на гильзы, затем на разрешение в руках Аверкиева.

— Хорошо, — согласился Голутвин. — Срок перед генералом нарушать нельзя. Только покажи мне все расходы. Чужую расточительность я оплачивать не собираюсь.

— Увидите каждую запись, — заверил я. — А утром четвёртого — готовое ружьё.

Я приоткрыл дверь в караульную.

— Ваше благородие, мы договорились, — позвал я. — Афанасий Петрович принимает на себя расходы по частному заказу.

Аверкиев вошёл в помещение и кивнул Голутвину:

— Тогда закрепим это письменно.

Штабс-ротмистр велел служителю принести журнал расхода казённых материалов, раскрыл его в разделе частных работ и указал нужную строку. Голутвин взял перо, внимательно прочитал запись и поставил размашистую подпись, заняв почти всё оставленное место. По крайней мере в журнале его имя теперь стояло первым.

Аверкиев сверил подпись с прошением, записал количество принятых гильз и распорядился передать их в мастерскую. После этого разрешил Голутвину забрать холстину.

Купец уже собирался уходить, но у дверей обернулся:

— Смотри, Иван Тимофеевич, чтобы четвёртого всё было готово. Нарочного я пришлю к самому утру. С поездом договариваться буду сам.

— Присылайте, — кивнул я. — Ружьё к отправке подготовим.

Когда Голутвин уехал, Аверкиев закрыл книгу и передал мне подписанное разрешение для старшего арсенального мастера. Я положил его в папку рядом с предписанием Военного министерства.

Одна бумага давала мне две ночи на завершение частного заказа. Вторая требовала к пятому января представить расчёт будущей войсковой пробы: самому определить число патронов, потребные материалы, станки, рабочих, сроки и стоимость.

Моё ружьё достойно показало себя, и теперь министерство рассматривало возможность испытать его в войсках. Для этого предстояло рассчитать производство патронов: сколько понадобится металла, станков и рабочих, во что обойдётся партия и когда она будет готова. У меня появился шанс довести свою работу до солдатских рук, и упускать его я не собирался.

Я забрал гильзы и направился в мастерскую. Возле закрытого шкафа меня ждало недоделанное генеральское ружьё. К утру четвёртого оно должно было уйти заказчику, а пятого мой расчёт должен был лечь на стол министра.

До сих пор я доказывал, что умею создавать оружие. Теперь нужно было доказать, что смогу вооружить им армию.

В мастерскую мы вошли уже после того, как закончилась вечерняя смена. Большинство рабочих разошлись, возле станков осталось несколько человек, которых Пётр Фомич задержал по распоряжению начальства. Старший мастер встретил меня у верстака, посмотрел на принесённые бумаги и сразу спросил:

— Значит, ночную работу разрешили, Иван Тимофеевич? — спросил Пётр Фомич, кивнув на бумаги. — Людей я задержал, как велели, только ради чего — мне не объяснили.

— Разрешили, — ответил я. — Казённую работу останавливать нельзя, а материалы и ночные часы мастеров запишут отдельно. Купец Голутвин уже обязался всё оплатить.

Пётр Фомич покосился на чехол возле закрытого шкафа.

— Так вот что там лежит. Ну, показывайте, с чем работать будем.

Я передал ему разрешение и попросил принести ружьё, оставленное возле закрытого шкафа. Чехол сняли прямо на верстаке, после чего я разложил детали и принялся разбираться, что успели сделать в Туле за время моего отсутствия. Колодка оказалась готова. Никанор обработал её чисто, замок действовал исправно, а подвижные части ходили без заеданий. Ложу тоже успели закончить, хотя окончательную отделку дерева оставили на потом. Я несколько раз переломил ружьё, проверил работу запирания и отложил колодку в сторону.

Серьёзнее обстояло дело со стволом. Болванку подготовили, проверили и обработали снаружи, но окончательно канал не разворачивали. На