Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Дальше пешочком. Одинокий человек меньше привлекает внимание, чем сани, и ему легче и быстрее спрятаться. К тому же, придется перелезать через стены, потому что по дорогам надо ехать через людные места, где тусуется много сторонников парламента и/или аристократов, а также гопников разного вида. Заныкаться мне легко, потому что одет в темно-коричневую шапку-ушанку из куницы и черный длинный шерстяной плащ, подбитый мехом этого же зверя. Одежда легкая, не сильно сковывает движения и хорошо держит тепло. На портупее под плащом висят сабля, дага, два небольших однозарядных пистолета в кожаных кобурах, пара сюко и вокруг талии обмотана веревка с мусингами длиной метров пять. В общем, готов к самым неожиданным препятствиям и ситуациям.
Первой была каменная стена сада высотой метра три. Я преодолел ее между бастионом, расположенным у юго-западного угла, и Большой галереей и павильоном Флора в другом конце. Говорят, что сейчас в Тюильри нет охраны, только в помещениях, потому что королевская семья не живет в Лувре, но на всякий случай я двигался к северной стене по квинконсам (пять очков). Это модный сейчас способ посадки деревьев: четыре по углам квадрата и пятое в центре, благодаря чему напоминают пятерку на игральной кости. Кроны сплетаются, образуя густую «крышу», и получается что-то типа крытой галереи с рядами колонн. Меня сложно заметить с аллей, которые пересекал быстро.
Добравшись до северной стены, пошел вдоль нее, пока не оказался возле двери, которая вела в монастырь фельянов. Этот орден выделился из аскетов-цистерианцев. Супераскеты: ели только растительную пищу, стоя на коленях, спали на полу, положив под голову камень, не более четырех часов в сутки, ходили босыми и без головного убора в любое время года и занимались только физическим трудом. Из-за этого орден чуть не исчез, потому что монахи мерли, как мухи. Папа Климент Восьмой смягчил им устав, дав ордену вторую жизнь.
Дверь была закрыта на засов с этой стороны. Видим, монахи не боялись врагов и грабителей. Я тихо, лишь малость поскрипела, приоткрыл ее ровно настолько, чтобы протиснуться, закрыл за собой и замер в дверной арке, потому что увидел белое привидение. Вот и встретились два. По правилам жанра фэнтези оба должны испариться. Шлепанье босых подошв по булыжникам, которыми вымощен двор, вычищенный от снега, подсказало мне, что это человек в светлой сутане. Монах нес охапку дров. Меня не увидел. Видимо, не до того, поскорей бы зайти в тепло. Я по себе знаю, что вместе с телом замерзают слух, зрение, осязание и любые чувства и мысли. Он зашел в двухэтажное здание, из которого через дверной проем вырвался жиденький желтоватый свет масляной лампы. Закрыл за собой дверь, зацепив ее босой правой ступней.
Я бесшумно пересек двор, вошел в тоннель, в конце которого были двустворчатые ворота. В левой имелась калитка, закрытая на деревянный засов. Открывалась туго и со скрипом. Если настоятель услышит, решит, что кто-то из братии рванул в самоволку.
Правее была улица Сен-Оноре, на которой днем тусовались желающие повесить Жюля Мазарена. Я пошел на север по переулку левее, чтобы обогнуть квартал и выйти к Пале-Рояль с тыльной стороны. Здесь было пусто, даже крыс не видать, хотя их в Париже по несколько штук на каждого человека, включая младенцев, у которых иногда обгрызают уши или нос.
Возле северной стороны каменной ограды Пале-Рояль было пусто и тихо. Я дошел примерно до середины нее. Напротив этого места должен быть бассейн, сейчас пустой. Забрался на нее быстро с помощью сюко. Наверху задержался, потому что услышал голоса внизу сильно правее.
— Он точно придет? — спросил кто-то юный на итальянском языке.
— Да, — как-то не очень уверенно ответил Жюль Мазарен.
Тот, кто спрашивал, уловил, наверное, сомнение в ответе и задал следующий вопрос:
— А если не придет?
— Заткнись! — рявкнул первый министр.
Я подождал, чтобы не возникла неловкость. Бывает так, что зайдешь не вовремя и услышишь честное мнение о себе. Потом и тебе, и им неловко. Я прошелся по верху стены и увидел темную группу людей, которая стояла справа от бассейна.
— Не замерзли? — шутливо спросил я с верха стены. — Сейчас согреетесь. Идите сюда.
— Вот видишь, всё, как договаривались, — сказал кому-то из сопровождавших Жюль Мазарен, приближаясь к стене.
Они подошли все вместе.
— Помогите ему забраться на стену, — попросил я.
— Мы пойдем с тобой, — сказал тот же голос на итальянском языке.
Принадлежал он юноше. Видел его раньше, но не среди секретарей или охранников. Не знаю, кем он приходился первому министру. Скорее всего, дальний родственник, который, как никто, заинтересован в том, чтобы Жюль Мазарен остался у власти.
— Вы будете мешать. Чем больше людей, тем больше шума, — твердо произнес я. — Отправляйтесь в конюшню, седлайте лошадей. Мы подождем вас на Сене ниже городской стены.
— Делайте, как он сказал! — раздраженно бросил первый министр.
Я помог ему забраться на стену. На Жюле Мазарене были, согласно моей дневной инструкции, черные фетровая шляпа с узкими полями и длинный плащ с капюшоном. За поясом торчала пара пистолетов и на перевязи висела шпага, которой, как догадываюсь, ее хозяин владел, в лучшем случае, на уровне унылого середнячка. Я спустился по стене снаружи и помог кардиналу, повисшему на руках, схватив его за толстую талию, приземлиться на ноги.
— Фу! — облегченно выдохнул он. — Давненько я таким не занимался!
— Дальше идете молча. Если нас остановят, будьте позади меня, не вмешиваясь, что бы ни произошло, и не вздумайте убегать, — приказал я.
— Постараюсь, — не очень уверенно пообещал он
На стену взобрался кто-то из его свиты и проследил, как мы уходим по темному пустому переулку.
Все было хорошо, пока не добрались до улицы, которая шла вдоль монастыря фельянов. Из-за громкого сопения первого министра за моей спиной или самоуверенности, поздно услышал шаги дозора, выскочил на нее и увидел пятерых вооруженных людей, которые, подсвечивая себе горящим факелом, шли со стороны улицы Сен-Оноре. Это были не городские стражники, несмотря на то, что у двоих алебарды. Я по расслабленной манере движения узнаю ночной дозор, у которого конечная