Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
К вечеру первого дня пути от Сен-Жермен-ан-Ле добрались до города Вернон, где заночевали в небольшом трактире возле берега реки. Сперва зашел секретарь первого министра, договорился с пожилым мрачным хозяином, у которого болели зубы, поэтому говорил мало. Всем строго настрого приказали не называть Жюля Мазарена «высокопреосвященством», но слуги пару раз прокололись. Хозяин или не услышал, или не придал значения, или не показал вида. Нас накормили потофё — рагу из всего, что было под рукой. Увидев, сколько будет постояльцев, хозяйка с усохшей правой рукой, добавила в большой котел, висевший на огне, пяток кур, зарезанных ее мужем во дворе и быстро общипанных служанкой, такой же старой, как и ее работодатели, и сухой горох вместе с какими-то травами. Все это пахло хорошо и на вкус оказалось приличным. Впрочем, нам, промерзшим за день, любая горячая пища показалась бы райской. Первый министр уплел большую миску и попросил добавки. Пожрать он мастер. Запивали кислым сухим белым вином среднего качества
Мест на всех не хватило, поэтому слуги спали в зале на земляном полу, на котором постелили толстый слой соломы и сверху желтовато-белое рядно. Кстати, в комнатах на втором этаже было намного холоднее. Я долго ворочался, пока согрелся и заснул под серым плотным колючим шерстяным одеялом.
Утром нас опять накормили свежим, теплым хлебом из смеси пшеничной и ячменной муки, сыром и поджаренной кровяной колбасой. Все это принесли хозяйка и служанка, купив у торговцев неподалеку от трактира. С ними ходил один из охранников, следил, чтобы не сболтнули лишнее. Я не видел, сколько секретарь заплатил за ночевку, но, видимо, немало, судя по тому, что хозяин повеселел и проводил нас, низко кланяясь. Хотя, может быть, у него просто перестал болеть зуб.
От Вернона мы проехали по льду до первой речной излучины, которую срезали. На противоположной стороне осторожно пересекли реку по льду, выехав к городку Мюид. Дальше путешествовали по суше, потому что до него добивают сизигийные приливы в дни новолуний и полнолуний, когда Земля, Луна и Солнце выстраиваются примерно на одной линии. Вода ломает лед, который не успевает спаяться до следующего такого, появляется много полыней.
До Руана добрались в сумерки, успев до закрытия ворот. Я подъехал первым, сказал стражникам, что это мои гости. Меня узнали, пропустили без проблем. Прохожих на улицах почти не было. Мы доехали до моего дома, где остановились на ночь. Тепло было только на первом этаже, где жили слуги. Верхние этажи отапливались, так сказать, по остаточному принципу, чтобы только плесень не заводилась. Слуги тут же метнулись в подвал, подкинули в печки дровишек, и часа через два нормально стало почти во всех помещениях. Повара не было, поэтому еду заказали в двух трактирах по соседству. Оттуда нам принесли приготовленную наскоро яичницу с сыром и копченым окороком. Вино и сидр были из моих запасов.
— Красивый у тебя дом и теплый, — сделал вывод Жюль Мазарен.
— Живу здесь летом, руковожу работой судов «Парижской торговой компании», пайщиком которой являюсь, — сообщил я.
— Прибыльное дело? — поинтересовался он.
— Мы недалеко плаваем. Навар есть, но не такой большой, как от торговли с Новым Светом, — прибеднился я.
— Кардинал де Ришельё советовал мне наладить торговлю с колониями. Он сам хотел, но не успел, — поделился он.
— Очень прибыльное дело для казны. Испания купается в золоте и серебре, благодаря поставкам товаров из Нового Света, — сказал я. — Это и погубило ее, потому что испанцы разучились работать.
— Ты считаешь, что лучше погибнуть от бедности, чем от богатства⁈ — насмешливо спросил он.
— Я за золотую середину, — ответил ему.
— Знать бы, где она⁈ — философски молвил Жюль Мазарен.
Я знаю: где я, там и она.
Утром, позавтракав все той же яичницей, но на этот раз только с копченым окороком, поехали дальше по суше вдоль реки, срезая излучины. Двигались быстро, чтобы успеть до темноты. Здесь, ближе к Гольфстриму, было теплее, чем в Париже. Ночью подмораживало, а днем снег таял помаленьку, и пахло весной, хотя еще первая половина февраля. Могут долбануть такие морозы, что мало не покажется.
Мы не успели доехать до Гавра. Остановились на ночь в городе Арфлёр. Раньше он вместе с Орфлёром, расположенным на противоположном берегу Сены, был одним из главных портов, в которых разгружались торговые суда или ждали прилива, чтобы подняться вверх по реке. Из-за заиливания ее, уступил место Гавру и начал угасать. Поселились мы в большом двухэтажном трактире неподалеку от красивой высокой готической церкви святого Мартина. Места в нем хватило всем. Был постный день, поэтому накормили нас рыбой, морской и речной, с вареной репой и морковью, мочеными яблоками и соусом на основе сливок и сидра, пирогами с рыбной начинкой и печеньем с корицей. В Гавре часто разгружаются большие корабли с товарами из Нового Света и Юго-Восточной Азии, поэтому специи и пряности здесь стоят дешевле, чем в Париже.
Разомлевший от еды и окончания путешествия, Жюль Мазарен объявил, ковыряясь золотой зубочисткой в довольно светлых и неиспорченных зубах:
— Завтра доедем до Гавра. Там у меня надежный комендант. Так что сможешь вернуться домой. Награду получишь, когда закончится Фронда, будь она неладна!
— Если поеду отсюда, то до вечера успею добраться до Руана, — закинул я.
— Хорошо, можешь не сопровождать меня до Гавра, — разрешил первый министр и добавил шутливо: — Тут твои неожиданные решения не пригодятся!
Как знать, но это уже будут не мои проблемы.
42
Париж опять превратился в бандитский анклав. Кто сильнее, тот и закон. По улицам расхаживали отряды так называемой городской милиции и решали, кого объявить сторонником Мазарена и ограбить, а то и убить. Даже днем можно было нарваться на неприятности, а по ночам лучше не выходить из дома. Окна моего кабинета выходили во двор и часть улицы возле отеля. Я держал там наготове винтовку и боеприпасы. Один раз даже пальнул из форточки по толпе, которая проходила по улице, выбирая, на кого напасть. В кого-то угадал, потому что бедолага заорал истошно и вместе с остальными убежал в сторону Нового моста.
В конце февраля в столицу вернулись сидельцы, отпущенные первым министром под обещание мира. Свои клятвы они забыли по пути. Через городские ворота въехали победители, чтобы продиктовать свои условия. Королева Анна, лишенная регентства, жила вместе с принцами в Пале-Рояле, не имея права покинуть его. За этим следили