Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Ну так, — сказал он. — И что? Ты меня, командир, сейчас судить будешь за то, что я своего хотел развязать?

— Зачем вам нужны были десять человек на верёвках? — спросил я.

— А ты не догадался? — Глеб даже голову наклонил, разглядывая меня. — Ты же умный, всех тут так построил, что у тебя все дрова таскают. Только ты их уговариваешь, а мы бы не уговаривали. У нас бы и без уговоров таскали.

Он хмыкнул.

— Кто с ножом, тот и прав, командир. Здесь ни полиции, ни суда. Ни-че-го. Кто сильнее, того и слушают. Ты это не хуже меня знаешь, просто вслух не говоришь.

Вокруг было очень тихо. Я слышал, как у шалашей Ольга что-то шепчет Диме.

Теперь я понимал, что было в распадке. Люди сидели связанные, и их никто не заставлял работать, потому что работать они должны были потом. Их морили голодом, чтобы, когда их развяжут, у них не осталось сил ни бежать, ни спорить. А потом старший собрал бы своих, и было бы четверо с ножами против десятка без сил. Таскали бы, как Глеб сказал.

Мне захотелось его ударить, и я сунул правую руку за пояс.

Я отвернулся от него и посмотрел на военных. Первый сидел у стойки, а второй лежал у дерева, и оба, одинаково прищурившись, смотрели на Глеба. Скулы у них тоже были похожие, и рот они поджимали одинаково.

Родня? Или у людей одной фирмы с годами лица делаются похожими? Это я тоже отложил: сейчас было не до того.

— Валера, — сказал я, — собери к огню всех, кто может ходить, и носилки Нины Петровны тоже. Сейчас будем решать.

— Соберу, — сказал Валера. — Носилки мы возьмём с Борисом.

У общего огня собрались все. Носилки с Ниной Петровной принесли и поставили с краю, а Борис сел рядом на чурбак, положив ладонь на рукоять ножа за поясом. Иностранец встал позади всех, прислонившись к дереву, и смотрел на меня так внимательно, будто понимал каждое слово.

Святослав пришёл от дыры последним. Я видел, как он оставил вместо себя на посту Гошу и отдал ему свисток.

Глеба с Серёгой посадили у стойки, рядом с первым военным, чтобы все их видели. Серёга сидел, отвернувшись от Глеба.

Я рассказал всё, что услышал у ручья: про охрану из Дубая и хозяина с кейсом, из которого Серёга однажды видел свет, про форму в ту ночь и шлюпку на корме, про старшего, который велел собирать людей. Пересказал и то, что сказал Глеб.

Про то, что мне показалось насчёт военных, я промолчал. Пока это была только догадка, и вываливать её на лагерь я не стал.

Когда я договорил, первым заговорил Филипп. Он стоял впереди всех, и лицо у него было красное.

— Охрана, — сказал он. — Вооружённая охрана на моём судне, с ножами и в форме, жила на четвёртой у служебных кают, и меня никто не поставил в известность.

— Ты их не знал, — сказал я.

— Я их не знал! — Филипп повысил голос, и я впервые услышал, как он кричит. — Я обязан знать каждого, кто поднимается на борт с оружием, это моя работа. Кто-то провёл их мимо меня и мимо капитана, а я об этом узнаю здесь, на острове, от вот этого.

Он ткнул пальцем в сторону Серёги. Серёга сжался.

— Я хочу сам допросить его про хозяина: кто провёл их на борт и с кем он там договаривался, — потребовал Филипп. — Это касается судна, и это моё дело как старпома.

Тут он был прав. Про судно он знал больше всех, и спрашивать умел по пунктам, а я бы так не сумел.

— Допросишь при мне, — сказал я.

— Почему при тебе?

— Потому что Серёга при тебе будет бояться. А при мне уже не боится.

Филипп посмотрел на Серёгу, потом на меня и, подумав, кивнул.

— При тебе, — сказал он. — Но спрашиваю я, и по порядку: кто провёл их на борт и через кого. Ты не перебиваешь.

— Не перебиваю.

Злился он теперь не на меня, и это было видно: он всё время косился на военных у стойки.

— Ну так решай, — Олег шагнул вперёд. — Ты же обещал, утром решим. Вот и утро, ты всё узнал. Они нас в рабы хотели, ты сам сказал. Чего ещё ждать?

— Подвесить всех четверых, — подхватила Света. — Пусть посидят, как мы сидели.

— Мы сидели, а они пусть повисят, — хмыкнул Артём. — Справедливо.

Люди зашумели. Кто-то сзади поддержал Свету, а кто-то крикнул:

— Хватит с них и верёвок!

Нина Петровна на носилках подняла руку, и Борис наклонился к ней.

Я ждал, пока стихнет, и перекрикивать никого не стал.

— Подвешивать не будем, — сказал я, когда стало тише. — Это я сказал ночью и скажу ещё раз. Мы их подвесим, а они через неделю скажут, что мы такие же, как они, и будут правы.

— Тогда пусть уходят, — сказал Артём. — Выгнать их в лес, и всё. Пусть там друг друга охраняют.

— Они знают наши посты и дыру в круге, — ответил я, — и где спят дети, тоже видели. Ножи они себе найдут или сделают. Через неделю они придут ночью сами, и мы будем сидеть и гадать, с какой стороны.

Артём открыл рот и закрыл.

— Таких на судне сдают в полицию в первом порту, — сказал Филипп. — Полиции здесь нет, и порта тоже нет, значит, решать придётся нам. А решение тут одно, ты сам знаешь какое.

— Знаю, — сказал я. — Только ты ведь его сам не исполнишь. И Олег не исполнит. Исполнять придётся кому-то, кто сможет. А потом этот кто-то будет с нами жить.

Я посмотрел на Леонида. Леонид смотрел в огонь и в разговор не вмешивался.

— Глеб сказал: кто с ножом, тот и прав, — напомнил я Филиппу. — Если мы их убьём, мы с ним согласимся. Я с ним соглашаться не собираюсь.

Филипп помолчал. Возражать он не стал.

— Значит, держать, — сказал я. — Держать так, чтобы ни сбежать, ни сговориться они не могли, и чтобы на них не уходило по четыре человека на ночь.

— На верёвках у дерева? — спросил Валера. — Долго не продержим. Верёвку перетирают, мы уже видели.

— В яме, — сказал я.

Люди переглянулись.

— Выкопаем у стены Кольца, снаружи, глубокую яму, чтоб не вылезти, — продолжил я. — Сверху