Хороший остров 3 - Александр Лиманский
Потом мы вернулись в лагерь. Пленных отвели на места и привязали врозь, как всегда. Леонид сам проверил каждый узел.
У общего огня Рита раздавала то, что осталось с утра, и рыбу, которую Сева днём вынул из верши. Я сел с миской на бревно и тут увидел Инну.
Она сидела у шалаша с Женей и устало, без злости, смотрела на меня через огонь. Мы оба промолчали. Вчера я обещал ей ничего не скрывать и с тех пор не сдержал слово уже дважды. Надо было с ней поговорить, только не при всех, и я отложил это на потом.
Женя что-то сказал ей на ухо. Она кивнула и отвернулась.
Серёгу на ночь привязали у общего огня, за ногу к колу, вбитому Стасом, а руки связали спереди, чтобы он мог есть. Глеба отсадили к навесу, подальше. Когда люди разошлись по шалашам, я взял миску и сел рядом с Серёгой.
Он ел медленно, держа миску обеими связанными руками, потом поставил её на землю и долго смотрел в огонь.
— Слышь, — сказал он тихо. — Я там у ручья не всё сказал.
Я ничего не ответил, и он заговорил сам.
— Я про хозяина. Я думал, это неважно, раз он утонул. А сейчас лежал, вспоминал, — Серёга облизал губы. — Он ведь кейс из рук никогда не выпускал, я ж говорю. А в ту ночь пришёл к шлюпке без него.
Глава 12
Я поставил свою миску на землю рядом с его.
— Без кейса, — повторил я. — Ты уверен?
— Я ж говорю, руки у него были пустые, — Серёга поднял связанные руки и показал, как держат перед собой коробку. — Он его всегда вот так нёс, двумя руками. А тут пришёл, руки в карманах. Я ещё подумал, что первый раз его без кейса вижу. Потом сверкнуло, и я про это забыл.
Человек все дни на судне спал с железным ящиком под боком и ходил с ним в туалет. Потом однажды ночью он велел охране переодеться в форму и ждать с ножами у шлюпки, а сам пришёл туда налегке.
Кейс он куда-то дел. Спрятал? Или отдал кому-то, кого Серёга не знал? Ответить на это я не мог, и Серёга мне тут не поможет: он и вопроса такого себе не задавал.
— Где ты видел кейс в последний раз?
— Днём, — Серёга подумал и кивнул сам себе. — Днём точно. Хозяин в каюте сидел, кейс на коленях, а я у двери стоял. Потом меня старший сменил, и я ушёл спать. Вечером нас подняли, и всё, дальше я рассказал.
— Куда он мог его деть?
— Не знаю, правда не знаю. Нам же не говорили ничего, — он снова облизал губы и посмотрел на меня снизу. — Ты только не думай, что я опять вру. Я просто сразу не вспомнил, а сейчас лежал и вспомнил.
— Я не думаю.
Это была правда. Врал Серёга плохо: глаза у него бегали, и голос срывался. Сейчас он смотрел прямо и говорил медленно, подбирая слова.
— Слушай меня, — велел я. — Про кейс и про то, что хозяин пришёл без него, ты больше никому не говоришь. Ни Глебу, ни Филиппу. Даже если спросят по-хорошему.
— Даже Глебу?
— Глебу особенно.
Серёга покосился в сторону навеса, где лежал Глеб, и шмыгнул носом.
— Он и не спросит, — пробормотал он. — Он со мной теперь не разговаривает.
— Тем лучше.
Я забрал обе миски и поднялся. Нога у меня затекла от сидения на корточках, и я чуть не сел обратно. Тело молодое, а колени скрипят хуже моих прежних.
Эдик с Аней вернулись в сумерках, ещё до ужина, и я тогда только кивнул им через огонь. Теперь Аня поймала меня у шалашей.
— Пусто, — сказала она. — Гнилуха пустая: мы всю кору сняли и ходы вычистили, там ничего не осталось.
— Чужие следы были?
— Не было, — ответила она. — Мы смотрели. Или ты думал, мы кору снимем и по сторонам не глянем?
— Это хорошо, — сказал я. — Значит, мы её просто сами выбрали дочиста. Новую найдём.
Аня пожала плечами и ушла к своему месту. Эдик уже спал, накрыв лицо рукой.
Я пошёл вокруг лагеря.
Обход я делал каждую ночь, хотя посты стояли и без меня: мне надо было знать, кто в лагере не спит и почему.
Под навесом было тихо. Нина Петровна дышала тяжело, но ровно, а Борис рядом с ней храпел так, что дрожал скат. Дима спал у Ольги под боком, и Чебу у него на груди следил за мной всеми четырьмя глазами, пока я не прошёл мимо.
У дальнего конца навеса, где стоял настил Филиппа, разговаривали.
Я остановился за стойкой, в тени. Подслушивать я не собирался и шёл мимо, но первые же слова были про меня.
— Он их держит при себе и допрашивает без нас, — вполголоса говорил Филипп. — А нам потом остаётся верить ему на слово.
— А вы ему не верите? — спросила Зоя.
Она сидела на краю настила, подтянув колени к подбородку. Филипп лежал на боку, опершись на локоть.
— Я верю фактам, — отрезал Филипп. — Факт такой: на моём судне была вооружённая охрана, и меня никто не поставил в известность. Факт второй: эта охрана сейчас у нас в плену, и говорит с ней только он. Почему меня не позвали к ручью?
— Он же сказал, вы допросите при нём.
— При нём, — Филипп хмыкнул. — Это и есть ответ.
Зоя помолчала, потом спросила то, что, похоже, её саму давно занимало:
— А почему вообще он главный? Его же никто не выбирал.
— Вот, — Филипп поднял палец. — Это правильный вопрос. Задай его завтра при всех.
— Я не буду при всех, — выпалила Зоя, — просто спросила.
— Ну, не при всех так не при всех. Ты подумай.
Она кивнула и опустила подбородок на колени.
Я постоял ещё немного. Можно было выйти к ним и ответить на всё по порядку. Филипп этого и ждал бы: разговор при свидетеле, где он задаёт вопросы, а я оправдываюсь. Вины за мной не было, и спорить с ним в темноте, пока он лежит на локте, тоже было глупо.
И ещё одно я понял там, за стойкой. Скажи я сейчас про кейс хоть слово, к