Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
— Принеси нам вино из Монтефьясконе, — приказал я слуге Бруно Шабролю, который зашел в кабинет, услышав, что я вернулся не один.
Это сладкое, пряное, итальянское вино из винограда сорта мускат, изготовленное неподалеку от столицы Папского государства. Очень популярно в Риме, особенно среди высокопоставленных священнослужителей. Держу его для себя и ценителей. Сегодня вот попался первый.
Мы сели в мягкие кожаные кресла возле журнального столика, пока что незнакомого аборигенам предмета мебели, потому что журналов еще нет.
— Давай выскажу свои предположения, а ты подтвердишь или опровергнешь, — предложил я. — Дядя послал тебя с секретным поручением, а ты где-то попался.
— Меня опознали в трактире «Три вяза». Еле убежал, оставив там лошадь и вещи, — рассказал он. — Откуда они меня знают⁈ Я никогда раньше не заходил туда. Только мимо проехали зимой.
— Наверное, тебя подвел итальянский акцент, — подсказал я. — Не думаю, что они узнали, что ты племянник первого министра. Просто предположили или решили проверить на слабо́, чтобы завладеть твоей лошадью, а ты прореагировал бурно и выдал себя. Надо было спокойно сказать, что ты слуга принца Конде, отвозил послание коменданту Гавра.
— Всё произошло так быстро! Я не сразу сообразил! — начал он и запнулся, потому что зашел слуга со стеклянными бокалами и графином с темно-красным вином.
Бруно Шаброль налил ему первому. Пока обслуживал меня, гость выдул залпом бокал и протянул, чтобы наполнили по-новой. Слуга сделал это, поставил графин на стол и удалился с важностью английского мажордома. Вся прислуга, что здесь, что в парижском отеле, заискивает перед ним, побаивается. Кроме Тетери, которая по-прежнему гоняет его, как сопляка.
— У тебя поручение к кому-то в Руане? — спросил я.
— Нет, в Париже, — ответил он. — Надо… встретиться кое с кем и передать на словах поручения.
— Со дня на день должно прийти судно из Лиссабона. За грузом приплывет торговая галера из столицы. На ней и доплывешь туда, — предложил я. — Или тебе надо срочно?
— Нет, не горит, — ответил племянник первого министра.
— Тогда утром отвезу тебя в карете в свою сеньорию. Там будешь в безопасности, пока не прибудет галера. Она заберет тебя на обратном пути, — сообщил я.
— Как скажешь. Я полностью в твоей власти, — чопорно заявил он и добавил мягче: — Дядя сказал, что тебе можно доверять, как ему.
— Я что-то типа доброго волшебника для вашей семьи, — шутливо молвил я.
Паоло Манчини отнесся к моим словам с полной серьезностью.
44
Когда не хватает своих проблем, приходится решать чужие. Хотя бы потому, что понимаешь, что без тебя завалят даже самое простое дело. Я поплыл с племянником первого министра в Париж. Сюзанне сказал, что поживу в Энкарвиле. Иначе бы пришлось и ее тащить с собой. Мол, если тебе можно туда, значит, и мне тоже.
Мы плыли на тридцатишестивесельной широкой торговой галере, которая везла в Париж товары из Лиссабона. Мой спутник почти все время сидел в шатре на корме, вытеснив оттуда шкипера. Даже ночевал там. Я посоветовал не мелькать лишний раз. Вдруг, действительно, кто-нибудь опознает⁈ Это несмотря на то, что поработал над его внешним видом. Длинные черные завитые волосы были обрезаны коротко, немного выше плеч, и выпрямлены, и появились жиденькие усики уголками вниз, как у небогатого провинциального шевалье. До этого Паоло Манчини несколько раз сбривал юношеский пух, чтобы волосы росли быстрее и гуще и делали его старше.
Когда в Париже ошвартовались к пристани у правого берега, с противоположного борта сразу спустили на воду четырехвесельную шлюпку, которая отвезла нас и слугу Бруно Шаброля на левый напротив моего отеля. Там было тихо и малолюдно, всего трое слуг: постаревшая Тетеря, временно исполнявшая обязанности мажордома, дворник и его жена-горничная. Женщины постоянно убирали в доме, было чисто, но все равно стоял запах необжитого помещения. Я послал дворника в дальний трактир, где его не знают, чтобы купил и принес нам ужин, потому что уже смеркалось.
— Если кто-то будет спрашивать, я в Руане, вернусь поздней осенью. Покупаешь для себя, — предупредил я.
Утром я оделся попроще и отправился вместе с Паоло Манчини на встречу с канцлером Пьером Сегье, которого в прошлом году уволили, а в апреле этого восстановили. Мой старший сын Лео все еще служит у него в канцелярии. Нас перевез на лодке Бруно Шаброль, оставшись ниже моста Мари, каменного пятиарочного с домами и лавками, соединявшего остров Нотр-Дам с правым берегом. Мост на левый берег снесло в начале весны во время ледохода.
Жил канцлер в довольно просторном трехэтажном плюс мансарда отеле с большим прямоугольным двором, в центре которого был круглый каменный колодец под зеленым деревянным навесом. Стены из красного кирпича с белыми известняковыми контрфорсами (вертикальными «цепями» по углам), горизонтальными тягами между этажами и прямоугольными оконными обрамлениями без декора. Справа и слева двор огораживали хозяйственные постройки. У высоких кованных ворот в тени опорного пилона стоял привратник в темно-зеленой ливрее с желтыми растительными узорами.
— Покараулю на улице. Не хочу, чтобы он видел нас вместе, — предложил я Паоло Манчини.
На самом деле я не доверял Пьеру Сегье. Лео отзывался о нем, как об очень подвижном флюгере.
Племянник первого министра, ныне бывшего, подошел к воротам, что-то сказал привратнику, который тут же открыл калитку в воротах, которая пронзительно заскрипела. Обычно к таким важным птицам, как канцлер, просто так не впускают. Сперва слуга идет узнать, дома ли хозяин именно для этого человека, а не вообще. Если да, возвращается и разрешает привратнику впустить. Значит, Паоло Манчини знал заветные слова. Пожилой слуга в такой же ливрее, как у привратника, встретил нежданного гостя на крыльце. Наверное, увидел через окно и опознал.
Я стоял в тени пилона на противоположной стороне улицы, откуда были видны подходы к отелю Пьера Сегье. Мой ум, искушенный шпионскими романами, выдал вариант с засадой на явке и прочую ерунду. Я приготовился сразиться с теми, что схватят Паоло Манчини. Шпага и дага при мне. Все оказалось банальнее. Минут через пять из дома вышел другой слуга в темно-зеленой ливрее, молодой и длинноногий, и припустил по улице в сторону реки. Когда пробегал мимо меня, увидел на его лице злобно-торжественную ухмылку, с какой предвкушают казнь врага. Интересно, что плохого сделал племянник первого министра? Родился в богатой семье, а не в бедной, как угораздило этого бедолагу? На перекрестке повернул направо к Гревской площади. Скорее всего, послан за городской стражей.
Я подошел к воротам и приказал привратнику, пожилому мужчине с заячьей губой:
— К канцлеру с