Так себе гладиатор - Яна Каляева

— Но камень все равно выбрала я!

— Именно об этом говорил Спиноза. Люди осознают свои желания, но не знают причин, породивших эти желания.

Дальше было про свободу как власть над собой, и как автономию разума, и как неизбежный выбор и бесконечную ответственность за его последствия. Признаться, я слушала не особенно внимательно. Все это было очень интересно, но сейчас мои мысли занимало другое: неужто госпожа Хатиб намекнула между делом, что ей что-то известно о Ночной Арене?

Дело в том, что во время обучения я так и не смогла ничего толком об этом выяснить. Никто не говорил о Ночной Арене прямо, но по намекам и недомолвкам у меня сложилось ощущение, что это нечто вроде нелегальных боев с подпольным тотализатором — возможно, более жестоких, чем те, что идут на общих представлениях. В чем-в чем, а в деньгах я не особенно нуждалась, потому у меня не имелось причин выяснять подробности. Однако все равно было любопытно. Ну, вы знаете, тайное и запретное всегда кажется значимым и притягательным, даже если это всего лишь грязная бойцовая яма.

Однако после зачисления в гладиаторы я быстро поняла: ровным счетом ничего интересного на Арене ночью не происходит! Наружные двери по ночам были закрыты, однако из помещений, где мы жили, на Арену спокойно можно было зайти в любое время и своими глазами увидеть, что ночью там идет уборка и пополняются запасы для многочисленных буфетов. Среди всей этой обыденной хозяйственной суеты никак не могло укрыться загадочное подпольное мероприятие.

До конца урока я так и просидела, ерзая, словно мое платье вдруг оказалось сшито из наждачной бумаги. Когда госпожа Хатиб завершила занятие, собственноручно отворила засов и студенты разошлись, я подошла к ней и почтительно поклонилась:

— Прошу извинить меня за беспокойство, госпожа Хатиб, но я хотела бы задать вопрос.

В Магрибском университете к преподавателям следовало обращаться почтительно, никакое панибратство было недопустимо. Спасибо и на том, что студентам разрешалось называть себя в первом лице, а не в третьем, «этот недостойный ученик», как до сих пор принято во многих азиатских учебных заведениях.

Однако госпожа Хатиб улыбнулась приветливо:

— Да, разумеется. Если я здесь не для того, чтобы давать пищу юным пытливым умам, то даже не знаю, за что получаю каждый месяц свое жалованье.

— Боюсь, этот вопрос не в полной мере относится к вашему учебному курсу. И все же я хотела бы спросить… Что вы знаете о Ночной Арене?

— Что тем, кому она нужна, превосходно известно, — тон преподавательницы резко изменился, сделавшись холодным и жестким, — что это не предмет для досужего любопытства. До встречи на следующих занятиях.

— Но это не досужее любопытство! — Я едва удержалась от того, чтобы схватить госпожу Хатиб за руку. — Вы не знаете, кто я и в какой нахожусь ситуации! Это действительно не то, что должно вас заботить. Просто, видите ли, мне очень нужно выйти из аудитории, и в силу обстоятельств непреодолимой силы это никак не удается сделать через дверь. Но, быть может, здесь есть окно, которого я не могу найти, и только вы способны мне его указать.

Преподавательница посмотрела на меня с интересом:

— А с чем связана столь насущная необходимость, если уж пользоваться нашей аллегорией, покинуть аудиторию?

Я смешалась. Как тут ответишь? Это связано с обстоятельствами, которых я точно не имею права никому поверять, да и сама, признаться, пока не до конца их осознала.

Мне просто не нравится то, что я делаю в Касабланке, но хотя отказать Тайному Приказу прямо я не могу, должно же быть еще какое-то решение…

— Чем вас не устраивают дневная или вечерняя Арена, Русская Борзая? — продолжала расспрашивать преподавательница.

Я изумилась:

— Вы знаете, кто я на самом деле?

В университет я поступила под именем, которое значилось в моих поддельных документах гражданки Балканской Федерации.

— Разумеется, знаю. Я видела вас в женском спортивном клубе, хоть у вас тогда не нашлось времени на беседу. Кстати, почему?

Я растерялась. Мне меньше всего могло прийти в голову, что эта уверенная в себе преподавательница посещает занятия для женщин, оказавшихся в сложной жизненной ситуации.

— Потому что я, честно говоря, не знаю, что им… что вам сказать. У меня практически нет опыта, который может быть для вас полезен. Я очень уважаю Айше и то, что она делает, но не знаю, чем могу поделиться с вами, какие решения подсказать…

Если честно, я, наверное, вообще плохо понимаю женщин. Никогда не рассуждала в таком ключе, что быть женщиной — это что-то прям такое особенное.

— Любой опыт полезен, — ответила госпожа Хатиб. — Ни у кого нет готовых решений, но, как знать, может быть, мы способны найти их вместе. Давайте договоримся так: вы найдете время в своем плотном графике и посетите женский клуб, чтобы поговорить с его участницами. А я сейчас расскажу вам то, что мне известно о, скажем так, мифе Ночной Арены.

— Мифе?

— Да.

— Разумеется, я согласна. Я обязательно приду в женский клуб. Благодарю вас. Так вы полагаете, что Ночная Арена — миф?

— В том числе. Вам известно, что такое Касабланка?

— В первую очередь — порт.

— Смотрите на вещи шире. Касабланка, хоть тогда и называлась иначе, с древних времен была одним из крупнейших перекрестков Тверди. Здесь сходятся морские и сухопутные пути, соединяющие Европу, Африку и Азию. Сталкиваются военные и торговые интересы множества народов и разумных рас. А любой перекресток образует своего рода аномалию.

— Аномалию? — растерялась я. — Но разве здесь, прямо в городе, есть Хтонь?

В аномалиях я бывала много раз и полагала, что хотя каждая из них уникальна и неповторима, в общих чертах я понимаю, что там к чему. Монстры, хабар, удачливые и не очень сталкеры, легендарные Хранители, в конце концов. Обо всем этом ходили самые разнообразные слухи, а изучением явлений этого плана занимались целые научные институты.

Однако кое-что у всех аномалий было общим. Например, разумный не мог находиться на их территории длительное время, не изменившись необратимо. Кроме разве что