Так себе гладиатор - Яна Каляева

Глава 13

Я вынуждена осознавать понятие свободы

На философию я заявилась невыспавшаяся и злая. Всю ночь мне снился порт. Толпа ревела, над головами качались сцепленные руки, а Страйк стоял на ящике и выкрикивал что-то, чего я не могла разобрать. Каждый раз, когда я пыталась подойти ближе, между нами вырастала новая шеренга рабочих. Во сне ни у кого из них не было лица.

А потом я смотрела вверх — и видела выстроившихся на крыше черных автоматчиков.

Отвратительное настроение не улучшили ни холодный душ, ни завтрак, ни даже Ахад, который проводил меня до университетских ворот и там безо всяких колебаний бросил, увязавшись за торговцем жареными потрохами.

Я поправила платок, убедилась, что волосы полностью убраны, и вошла в главный корпус. Студенты собирались группками, спорили, смеялись, менялись конспектами. Я давно заметила, что девушек среди них было примерно столько же, сколько и юношей. В Магрибе от женщины из среднего класса ожидалось, что она получит образование и построит карьеру — так же, как и мужчина.

На философский семинар я пришла в числе первых и заняла привычное место у окна. Постепенно аудитория заполнилась. Рядом со мной уселась Лейла — бойкая круглолицая девица из семьи торговцев тканями. Она выложила на стол украшенную розовыми сердечками тетрадь и коробочку засахаренных орехов.

— Будешь?

Я взяла один.

— Какая тема сегодня? — спросила Лейла.

— Свобода.

— Опять?

— В прошлый раз была справедливость.

— Одно без другого не бывает.

— О, бывает, — вздохнула я. — Еще как.

Ровно в девять ноль-ноль в аудиторию вошла госпожа Наджия Хатиб, заперев аудиторию на засов — по правилам университета опоздавшие студенты к занятиям не допускались. Маленькая женщина в таком же, как у меня и у половины студенток, фомитском традиционном платье, она выглядела тихой и безобидной. Иллюзия развеивалась, стоило ей заговорить. Голос у госпожи Хатиб был такой, что она могла бы командовать разгрузкой траулера во время шторма.

Курс философии мне неожиданно нравился. Я опасалась, что придется заучивать мысли мертвых бородатых мужчин, одни из которых утверждали, что мир состоит из воды, другие — что из огня. Киники предлагали человеку отказаться от всего, чего у него все равно нет, стоики — считать оковы несущественными, раз уж разум, пройдоха эдакий, парит над ними, а Платон и вовсе объявил мир плохо освещенной пещерой, чем, вероятно, сильно утешил всех, кому не позволяли из нее выйти. Удобненько у них получалось: если ты несчастен в рабстве, бедности или под властью чужой воли, проблема не в рабстве, бедности или чужой воле, а в том, что ты недостаточно хороший философ.

Однако госпожа Хатиб любила и умела оживлять свои уроки. Сегодня она принесла с собой деревянную шкатулку. Вместо унылого «Темой нашего занятия будет понятие свободы в учениях философов, запишите число и заголовок» она обратилась к одному из студентов:

— Господин Амид, будьте любезны, покиньте аудиторию.

Амид, полноватый юноша с вечно сонным лицом, послушно поднялся. Подошел к двери, взялся за ручку и обнаружил засов.

— Здесь закрыто, госпожа преподавательница.

— Разумеется, ведь идет занятие.

Амид потянулся к засову.

— Вы же знаете, что правила университета запрещают студентам отпирать аудиторию без дозволения преподавателя, — мягко сказала госпожа Хатиб. — А я не давала вам дозволения.

Парень отдернул руку.

— Тогда… я не могу выйти, госпожа Хатиб.

— Почему?

— Потому что… ну дверь же заперта!

— Зато окно открыто.

Все повернулись к окнам. Аудитория находилась на втором этаже.

— Но я же… разобьюсь, — сказал Амид.

— Вряд ли. В худшем случае сломаете ногу.

— Нет, я… не могу покинуть аудиторию.

— Хорошо. Садитесь на место.

Амид под общие смешки вернулся на свой стул. Госпожа Хатиб взяла мел и крупно написала на доске:

СВОБОДА

И добавила ниже:

ОТСУТСТВИЕ ПРЕПЯТСТВИЙ

— Вот это — определение свободы, данное Гоббсом, — сказала преподавательница. — Вы свободны, когда ничто внешнее не мешает вам делать то, что вы решили. Страх перед травмой или дисциплинарным взысканием ограничил свободу господина Амида покинуть аудиторию. При этом он был физически способен отодвинуть засов или выпрыгнуть в окно. Но ожидаемые последствия удержали его в аудитории.

— Получается, свободен только тот, кому ничего не угрожает? — спросила Лейла.

— По такой логике полностью свободен лишь тот, кто способен преодолеть любое препятствие и не зависит ни от каких последствий. Вы встречали подобных людей?

— Чемпионы Арены, — сказал кто-то с заднего ряда.

Несколько человек засмеялись. Я склонила голову и сделала вид, что старательно записываю определение. Забавно, что никто не узнает в тихой студентке-фомитке дерзкого бойца Арены…

— Чемпионы связаны своим договором, — заметила госпожа Хатиб. — В древние времена гладиаторы считались одновременно и рабами, и воплощениями божества. Теперь, конечно, на Арене лишь символически воспроизводится тот ритуал… если говорить об Арене, которую мы видим днем или вечером. Ладно, мы отвлеклись от темы…

Я замерла. А о какой Арене еще можно говорить? Неужели… о Ночной?

— Получается, с точки зрения философии никакой свободы вообще не существует? — спросил Амид.

Кажется, ему все еще было неловко, что он не решился при всех сигануть в окно.

— Не торопитесь. Мы рассмотрели только один ответ.

Госпожа Хатиб открыла шкатулку. Внутри лежали два одинаковых по форме камня — белый и черный.

— Госпожа Лейла, выберите один.

Лейла подошла к кафедре, вытащила и показала всем белый камень.

— Почему вы сделали именно такой выбор? — спросила госпожа Хатиб.

Лейла пожала плечами:

— Ну, белый… он красивее.

— В вашем доме носят белое?

— По праздникам.

— В детстве вас хвалили за белые платья?

— Наверное… А черное носили бедняки и служанки.

Госпожа Хатиб закрыла шкатулку.

— Лейла, вы выбрали камень свободно?

— Конечно!

— Даже если ваш выбор определили воспитание, привычки