Хороший остров 3 - Александр Лиманский

— Можно. Ешь.

Он жевал кусок медленно и тщательно, будто сдавал экзамен, и съел весь.

— Восемь часов, — объявила Инна. — До вечера мясо никто не ест. Если что-то почувствуешь, Женя, хоть что, сразу ко мне.

— Сразу к тебе, — повторил Женя. — Хорошо.

Я сам отрезал сырой кусок величиной с ладонь. Соли у нас не было: в корыте стояла мутная вода, которая ещё не выпарилась. Я повесил кусок вялиться на сучок над навесом, подальше от огня.

— Это зачем? — спросила Рита.

— Кошку помнишь? Её сырое солёное мясо давало равновесие. Посмотрим, что даст это, хоть и без соли.

— А если ничего?

— Тогда съедим, — ответил я. — Не выбрасывать же.

Рита кивнула и вернулась к туше.

Дима прибежал с ручья раньше, чем его позвали. Чебу у него на плече вертел головой и принюхивался к мясу. Борис бросил в траву жилку с жиром.

Чебу соскочил с плеча Димы и, схватив обрезок обеими передними лапами, утащил под навес. Там он сел к нам спиной и стал есть, громко чавкая и не обращая ни на кого внимания.

— Дядя Андрей, он ест! — Дима обернулся ко мне. — Ягоды не ел, а мясо ест! Я ему два дня ягоды давал, он отворачивался и лапой отпихивал. Я думал, у него живот болит. А он вон как чавкает.

— Ест, — согласился я.

— Значит, не заболел?

— Значит, ягоды ему просто не нравятся. Ты бы тоже не стал есть то, что не нравится.

Дима подумал и, видно, решил, что это убедительно. Он сел на корточки рядом с Чебу и стал смотреть, как тот доедает.

Я тоже посмотрел. Ягоды Чебу не брал два дня, и я тогда отложил это на потом. Теперь откладывать было нечего: зверёк был здоров и голоден, а от ягод отказывался по своим причинам. Какие у него причины, я не знал, но Чебу уже не раз оказывался прав, и тут я ему верил.

Стас подошёл, когда тушу уже резали на куски.

— Андрей, я схожу вниз, за корень, — сказал он. — Там можно сложить ещё одну запруду, будет вторая яма для рыбы. Верши второй нет, но запруду можно сделать уже сейчас, а вершу сплету потом, это недолго.

— Сколько займёт?

— Час, если Гоша поможет с камнями.

— Гоша рубит жерди у Кольца. Возьми Артёма, он всё равно до переезда без дела.

Стас кивнул, позвал Артёма, и они ушли вниз по ручью.

К тому времени, когда они вернулись, мясо было разложено по контейнерам и завёрнуто в листья лопуха, а шкура свёрнута и увязана. Я собрал всех у общего огня.

Говорить долго я не собирался. Вчера я уже объявил, что переезжаем, и все об этом знали. Оставалось решить, кто что несёт и в каком порядке, чтобы на тропе не было толкотни.

— Первыми с Валерой идут женщины с детьми, — начал я. — Святослав с ними, он дорогу к Кольцу знает лучше всех. Валера ведёт, Леонид замыкает.

— А я? — спросила Нина Петровна с носилок.

— Вас понесут Олег и Артём, — я посмотрел на обоих. — Носилки на вас, ребята.

— Да я и так удержусь, милый, — запротестовала она. — Вы уж не возитесь со мной.

— Повозимся, — ответил я. — Тропа там узкая, держитесь за жерди обеими руками.

Олег молча кивнул. Артём пожал плечами и пошёл проверять жерди носилок.

— Бориса ведут под руку, — продолжал я. — Эдик, ты с ним. Мясо несут Рита и Марина. Сева несёт огонь в головнях и следит, чтобы не погас по дороге.

— Не погаснет, — пообещал Сева, хотя ещё ничего не нёс. — То есть я следить буду, правда.

— Колпак и корыто везут на двери-волокуше Стас с иностранцем, — сказал я. — Корыто тяжёлое, его не поднимать, только тащить.

— Вода из него выльется, — заметил Стас.

— Выльется, ничего, новую соль выпарим. Корыто важнее воды.

Стас подумал и согласился.

— Пленные идут отдельно, — сказал я. — Глеб и оба военных в колодках и врозь, а Серёга без колодки, но под присмотром. Ведут их Женя и Аня, — я помолчал. — На тропе с ними никто не разговаривает.

Глеб у навеса усмехнулся, но ничего не сказал. Молчаливый военный даже не поднял головы. Старший смотрел куда-то мимо меня, на лес.

— Камни круга переносим последними, — сказал я. — Когда все люди будут наверху. Женя и Святослав носят по одному и ставят у Кольца сразу на землю, я покажу, куда.

— Почему последними? — спросил Святослав.

— Пока камни лежат тут, лагерь закрыт. Камень бьёт, только когда лежит на земле. Унесём первыми, и лагерь останется голым, а в нём ещё полно людей и вещей.

— Разумно, — сказал Святослав. — В поле лагерь так же снимают: палатки последними, когда всё уже вынесено. Я бы и сам так сделал.

Сказал он это с таким видом, будто мой ответ устроил его ещё до того, как я договорил.

— У меня вопрос, — подал голос Филипп.

Он стоял чуть в стороне, у края навеса, сложив руки на груди. Рядом с ним была Зоя.

— Слушаю, — сказал я.

— Кто считает людей на переходе? — Филипп говорил громко и раздельно, так, чтобы его слышали все. — На переходе людей должен считать один человек, и на судне это делал старпом. Я предлагаю, чтобы считал я.

— Людей у нас считают Марина с Ритой, — ответил я. — Они считали всё это время и ни разу не ошиблись. У тебя своё дело, Филипп: роль, кто где был на лайнере.

— Роль я веду. Одно другому не мешает.

— Не мешает. Только у Марины с Ритой это уже получается, а менять тех, у кого получается, перед самым переходом я не буду.

Филипп перевёл взгляд на Марину, потом снова на меня.

— Понятно, — процедил он и опустил руки.

Больше он ничего не сказал и отошёл к своему настилу собирать вещи. Зоя пошла за ним, но на полдороге обернулась и посмотрела на меня. Похоже, она хотела что-то спросить и не решилась.

Марина Штерн тронула Риту за локоть и что-то шепнула ей. Рита отмахнулась. О чём они, я спрашивать не стал.

— Всё, — сказал я. — Собирайтесь. Пленные и камни после.

Колонна с Валерой во главе ушла вверх по ручью, когда солнце поднялось над деревьями на ладонь. Носилки с Ниной Петровной несли в середине: передние ручки держал Олег, а задние Артём. Борис, опираясь на