Тайное остриё рапиры 4 - Александр Васильевич Чернобровкин
Я подпустил их метра на два с половиной, чтобы уж точно не промахнуться. Выстрелил с двух рук. Яркие вспышки озарили нападавших, выкраснив их лица с темными впадинами глазниц. Прогрохотало здорово. Уверен, что разбудили всю улицу, и не только эту.
Нападавшие остановились, а я, выронив пистолеты, отступил на три шага назад и вправо, к каменной ограде дома напротив того, в который зашел мой спутник. На ходу выхватил шпагу и дагу. Алебардист упал ниц на свое оружие, которое звякнуло звонко, а «плотник» присел, прижав к животу обе руки, причем и ту, что с топором, который не выронил.
— Жак! Жак! — наклонившись к алебардисту, с надеждой закричал стоявший рядом с ним, а потом резко выпрямился и. замахнувшись палашом, кинулся на меня с диким воплем: — А-а-а!…
Уже по тому, как он держал оружие, я понял, что чувака взяли от сохи на время. Я махнул острием шпаги перед его лицом — и палаш со свистом рассек воздух, намериваясь перерубить ее клинок. Длинный выпад — укол в живот — уход вправо, чтобы не попасть под атаку второго разбойника, который нападал молча и сосредоточенно. Его палаш рубанул то место, где я только что был. Я отступил, увеличив дистанцию. В свое время отрабатывал на тренажере действия шпагой против палаша, сабли. Это не про силу, а про скорость, точность и умение дождаться, когда соперник рубанет и промахнется. Оружие у него тяжелее и не рассчитано на колющий удар, хотя он и возможен. Я попробовал контролировать его клинок, касаясь его своим, чтобы предугадать действия, но его «стряхивали». Тогда начал чертить узоры перед лицом врага, дразня, провоцируя на непродуманный удар. Он попробовал разок отбить обухом палаша, коротко махнув снизу вверх, но не попал и по инерции повел руку дальше вверх, замахиваясь. В этот миг я и разорвал дистанцию, уколов в район паха и сразу отпрыгнув. Прижав левую руку к ране и выставив вперед палаш, он замычал глухо и начал медленно пятиться, не замечая, что сзади растянулся на булыжной мостовой его соратник. В тот момент, когда он налетел правой ногой и дернулся, опустив немного палаш, чтобы удержать вертикальное положение, я атаковал во второй раз, уколов коротко в живот. Разбойник ойкнул глухо и успел ударить по клинку шпаги обухом палаша, когда я уже выдернул оружие из раны. Они соприкоснулись звонко и без последствий Шпага легко ушла вверх. Я отступил на два шага и подождал, когда соперник, прижав к новой ране правую руку с палашом, постоял так секунд тридцать, покачиваясь вперед-назад, и рухнул навзничь.
В этот момент и выскочил из дома Паоло Манчини со шпагой в одной руке и дагой в другой, спросил:
— Что случилось? В кого ты стрелял?
Увидел тела на брусчатке, сам понял и произнес восхищенно:
— Ого! Не врали, что ты лучший фехтовальщик!
Я подошел ко всем четырем телам, сделал контрольные уколы в живот, подобрал свои пистолеты и оружие убитых. Чисто, как трофеи на стену. Не снимать же с разбойников скальпы.
Пока делал это, Паоло Манчини признался насмешливо:
— Агент решил, что пришла городская стража, и предложил спрятаться на чердаке!
На следующий день горничная вернулась с рынка с новостью, что ночью на правом берегу схлестнулись две банды. Погибло десять человек. В слухах цифры всегда круглые. Так легче запоминаются и производят более яркое впечатление.
46
Паоло Манчини просидел в Энкарвиле, развлекая мою невестку, до возвращения шхуны из Риги. После шести дней погрузо-разгрузочных работ она отправилась в следующий рейс и повезла моего гостя. Его высадят на берег возле какого-нибудь голландского населенного пункта, мимо которого будут проходить. Оттуда доберется по суше до замка Брюль неподалеку от Кельна, в котором сейчас отсиживался его дядя. Доложит, что главное задание — вовлечение канцлера Пьера Сегье в активное противодействие Фронде — не выполнил. Зато раздал векселя другим, менее влиятельным, сторонникам Жюля Мазарена, которые будут на стороне беглого первого министра, пока платит им.
Я вернулся к управлению шхунами и своими сеньориями в окрестностях Руана. Колониальные товары исправно поступали из Лиссабона, делая меня и компаньонов богаче. Пенька, смола и меха из Русского царства и Речи Посполитой, как сейчас называлась уния Польского королевства и Литовского княжества, тоже приносили хороший доход, пусть и не такой высокий. Денег становилось всё больше, жизнь — всё скучней.
Пятого сентября Людовику Четырнадцатому стукнуло тринадцать лет. По французским законам он стал совершеннолетним. Через два дня в парижском парламенте прошла официальная церемония провозглашения его королем. Людовик Четырнадцатый приехал на нее на соловом (золотистая шерсть и желтовато-белые грива и хвост) крупном жеребце, облаченный в золотисто-желтые шляпу и одежду. Впереди шли по полсотни глашатаев и трубачей, за ними Швейцарская гвардия, пэры и маршалы Франции, пажи, шталмейстеры. По обе стороны улиц стояли солдаты из Швейцарского полка, сдерживая ликующих горожан. Про Фронду все сразу забыли. Тем более, что Жюля Мазарена в стране нет.
В зале парламента Людовик Четырнадцатый произнес ритуальную речь:
— Я пришел в свой парламент, чтобы сообщить, что, следуя законам моего королевства, хочу отныне взять в свои руки государственную и административную власть. Надеюсь, что с божьей помощью это управление будет милосердным и справедливым.
Стоявшая рядом его мать королева Анна поклонилась сыну и заявила:
— Вот уже девять лет, как я, исполняя волю покойного короля, моего достопочтимого сеньора, забочусь о вашем воспитании и управлении вашим королевством. Господь в своей милости благословил мои труды и сохранил вашу жизнь, столь бесценную, как для меня, так и для всех ваших подданных. Теперь, когда закон королевства призывает вас к управлению им, я с величайшим удовлетворением передаю вам власть, ранее данную мне.
Сын поцеловал ее и произнес:
— Благодарю вас, сеньора, за заботу о моем воспитании и управление моим королевством! Прошу вас и дальше давать мне разумные советы и желаю, чтобы вы были главой моего Совета.
Затем Филипп, герцог Анжуйский, младший брат короля, встал на одно колено и произнес клятву верности ему. За ним последовали все присутствующие, включая королеву-мать. Отныне любой бунт — это нарушение клятвы, а с клятвопреступниками во все времена и во всех странах разговор короткий. Кстати, принц Конде на это заседание не пришел, сказался больным. Так что может мутить воду и дальше, утверждая, что клятву не давал.
Все эти подробности с мельчайшими деталями добрались до Руана и были пересказаны по несколько раз. У нынешних людей головы не забиты телевизором и интернетом. Каждая важная и интересная новость на вес