Призрак Сталинграда 7 - Рафаэль Дамиров

И ещё я думал, как же удачно Костя сегодня познакомился с рыженькой медсестрой Галей, которая поглядывала на нас на концерте, и вызвался проводить её до общежития в Сокольниках. Галя оказалась родом из-под Ржева. Всю дорогу они говорили про Ржев, и про свои красные шелушащиеся уши Костя забыл.

Так и получилось, что гостиничный номер был в нашем с Виолеттой распоряжении на всю ночь. Волшебную ночь.

Прохоров вызвал Гришку и Алию к себе и объявил, что для них есть особенное задание. Пока Сотников в Москве, приходилось, видно, снайперской паре поработать без него.

Сам он такому был не рад.

— Не знаю, не знаю, — всё хмурился Прохоров и постукивал карандашом по карте. — Как вас без Скрипача отправлять? Честно говоря, опасаюсь как-то. Справитесь?

— Да вы не волнуйтесь, товарищ старший лейтенант, — бодро ответил Гришка. — Мы уже птицы стреляные, можем и без батьки ходить. Нет, с ним оно, конечно, лучше, но ему сейчас не до нас, он же, говорят, в самой столице, и, может, самого товарища Сталина вживую увидит.

— Перестань болтать, Демидов, — беззлобно оборвал его Прохоров. — Слушай боевую задачу.

Он поправил на дощатом столе потрёпанную схему центральной части города, чем-то прижал её углы и показал карандашом линию кварталов.

— Соседи попросили помочь, рота из дивизии Родимцева, которая держит участок у мельницы. Немцы поставили против них орудие в развалинах на противоположной стороне площади, где-то в районе Дома специалистов, и пушка уже неделю не даёт роте жизни. Бьёт два раза в сутки, утром и под вечер, по тридцать-сорок снарядов, а потом затихает, зато ночью каждые полчаса кладёт по четыре-пять штук, чтобы люди не спали. Командир роты говорит, что за неделю эта пушка выбила у него столько же народу, сколько вся немецкая пехота за месяц. Расчёт тот окопался в развалинах, обычным стрелковым оружием не достать. Наша артиллерия с левого берега по площади бить не может, потому что слишком близко к своим, а миномёты-полтинники пробовали, но всё без толку.

— Если пушка у них в развалинах, то расчёту рано или поздно придётся высунуться, — рассудил Гришка. — Хоть снаряды подносить, хоть наводку поправить. Надо только понять, откуда за ними наблюдать. Но это мы уж на месте разберемся.

— Соображаешь, — Прохоров отложил карандаш. — Работать будете с огневого рубежа соседей, позицию выберете сами. Возможно, придётся выдвинуться на нейтральную полосу. Будьте осторожнее и помните, чему вас учил сержант Сотников.

— Есть, — отозвался Гришка.

Алия на вопросы командира не отвечала и только всё разглядывала схему.

— А вам, ефрейтор Валиева, всё ясно? — перевёл на неё взгляд Прохоров.

— Да, товарищ старший лейтенант.

— А чего же не отвечаете?

— Я обдумываю, как нам этих пушкарей достать.

— Не пушкарей, а артиллеристов.

У печки неразборчиво хмыкнул Коровин, но вообще он пока не вмешивался, слушал. Сзади вдруг раздался голос:

— Товарищ старший лейтенант, можно я с ними пойду?

Все обернулись. У входа в комнату стоял Веник.

Его прозвали Веником, как только он попал в гарнизон Дома с маршевым пополнением. Сразу заслужил это незатейливое прозвище, потому что ещё на переправе кто-то из бойцов спросил, как звать, и он ответил полностью и с достоинством, что Вениамин. «Веник, стало быть», — решили бойцы, и так оно и пошло.

Лет ему было под тридцать. Худой и неказистый, в очках с круглыми стёклами, которые он поминутно снимал и протирал платком. Лицо его кляксами покрывали веснушки, из-под шапки топорщились жёсткие рыжие волосы, и всем обликом он больше походил на рассеянного студента, чем на красноармейца.

При первом же осмотре имущества Степаныч вытащил из его вещмешка двумя пальцами пару мягких кожаных туфель без каблука, с тесёмками, и повертел на свету.

— Это что?

— Это балетные туфли, товарищ старшина.

— Чего?

— Балетная обувь. Для репетиций.

— Тьфу ты! На кой-ляд тебе бабская обувка на фронте?

В Доме засмеялись, а Ванька Семибородов соскочил с нар и попытался выхватить эти туфли, но Коровин был начеку и ловко убрал руку.

— Это мужская обувь, — смущенно проговорил Вениамин.

— Веник, ты, что ли, фрицам танцевать собрался? — не унимался Морячок. — Нам же ты не станцуешь, у нас сцены нет, под ногами куски штукатурки да кирпич. Зачем тебе эти тапочки? Колись, студент.

— Это не тапочки, — обиделся Веник. — Это специальная обувь. И танцевать я буду не вам, а в Берлине, на площади, когда будем Победу праздновать!

Ванька перестал смеяться и посмотрел на него с интересом.

— Ишь ты, в Берлине! А доживёшь?

— Постараюсь, — совершенно серьёзно ответил Веник, а старшина грозно зыркнул на Семибородова, мол, прикуси язык, пока беду не накаркал.

За два дня Веник успел рассказать о себе едва ли не каждому обитателю Дома. Расспрашивать его особенно не требовалось, он и сам охотно объяснял, как оказался на фронте. До войны Вениамин работал артистом балета в Куйбышевском театре оперы и балета. Выходил в массовых сценах, изредка получал небольшие партии из тех, что вряд ли входили в программку, но до полноценного солиста так и не дорос. Когда началась война, театр уступил свою сцену эвакуированному из Москвы Большому театру.

Местную балетную труппу расформировали, а Вениамина оставили при театре для выступлений в концертных бригадах. Ему оформили бронь от призыва.

— А я её ненавидел, эту бронь, — рассказывал Веник. — Дважды в военкомат ходил, на фронт просился. А мне всё одно твердили: «Воюй своим искусством, товарищ Куницын. Бойцам тоже концерты нужны». Словно я ничего другого делать не способен!

В октябре через Куйбышев шёл эшелон с маршевым пополнением на сталинградское направление, и Веник, раздобыв шинель, просто-напросто пролез в теплушку с ротой. Обнаружили его только на пересыльном пункте под Саратовом, когда выяснилось, что в списках такого нет. Задержали, дня три разбирались, запрашивали Куйбышев, военкомат и театр, а потом оформили как положено, красноармейцем, и направили туда, куда шло всё пополнение на этом направлении — в Сталинград.

А в Доме он быстро извёл личный состав бесконечными расспросами и неуёмной любознательностью.

— А противотанковое ружьё далеко стреляет?

— Далеко.

— А на километр достанет?

— Достанет.

— А кирпичную стену пробьёт?

— Смотря какую.

— Ну, допустим, в полкирпича. А за стеной немецкий генерал сидит, в своём кабинете. Мы же примерно знаем, где у фрицев штаб. Значит, можно прикинуть, где кабинет генерала, и прямо через стену его подстрелить?

Леший, который слушал этот разговор, лёжа на нарах, фыркнул и повернул голову.

— Ты сперва в нужную стену