Последний танец - Ольга Ружникова

— Полагаю, мидантийским правителям это удается? — вежливо уточнил Грегори.

А вот ему самому не по зубам ни заставить этого интригана говорить прямо, ни принять решение, что делать с Зоей.

Устраивать ей побег он не собирается точно. Но как сделать, чтобы девчонку попросту не разоблачили и не убили?

— Императору Евгению и императрице-регенту Юлиане это до сих пор удавалось. И, надеюсь, будет удаваться и впредь, — бесстрастно подтвердил насквозь ядовитый Мидантийский Барс.

Так или иначе, Юлиана Кантизин — союзник Грегори. Ну, насколько можно считать правящую императрицу союзницей официально мертвого изгнанника. Даже считающую, что обязана ему жизнью. Своей и маленькой приемной дочери.

Кроме того, при мидантийском дворе — его люди, и за них Грегори отвечает в первую очередь. Он обещал защиту им, а не пытающейся избежать навязанной брака мидантийской принцессе.

Хуже всего, что Зоя не оставила Грегори шанса остаться в стороне. Если он позволит ей сбежать, станет соучастником и нарушит слово Юлиане. Если честно расскажет об этом разговоре императрице — не поздоровится уже всем участникам заговора. Включая саму доверившуюся Грегори Зою.

И это еще не считая такой мелочи, как то, что в случае отказа Грегори без вариантов попытаются убить. Из соображений собственной безопасности. Потому что за всем этим стоит не только и не столько Зоя Кантизин.

И какова бы ни была роль рвущейся в княгини Ирины, роль Вольдемара здесь точно — не рядового исполнителя. И ни один из этих двоих — не наивен.

Идею сопровождать их и помешать побегу на месте Грегори тоже обдумывал. Пока она трещала по швам.

Еще есть вариант тряхануть этого Вольдемара и порасспросить, какого змея он-то ловит. Планирует в бега вместе с Зоей? Или стать доверенным лицом (кем еще, Грегори додумывать не стал) при фальшивой княгине Ирине? Планирует просто удрать в другую сторону сам, пока все заняты ловлей принцессы?

— Если не в силах помешать текущему безобразию — возглавь, — всё так же бесстрастно произнес Октавиан Мидантийский Барс, не сводя взгляда с переливчатой радуги на полотне. — Его Величество император Евгений никогда этого не говорил, но порой именно так и поступал.

— Вы сейчас имеете в виду Проклятые Галеры?

— Нет, такого опыта у Его Величества никогда не было. Прежде, во всяком случае. Герцог Грегори, вы ведь успели оценить Ее Высочество принцессу Зою? Как вы думаете, она годится в княгини, отстаивающие интересы Мидантии?

— Вряд ли мое мнение в этом случае имеет какое-то значение, — вежливо ответил Грегори.

— К сожалению, за сына князя можно выдать только настоящую принцессу. А она у нас теперь всего одна. И это — Зоя.

Отлично. Осталось лишь понять, Октавиан Мидантийский Барс просто одобряет очередное «безобразие» или уже его возглавил?

Потому что если с откровенно скользким Вольдемаром шанс в случае отказа выжить еще весьма реален, то против заговорщика — первого министра…

— Вы не умеете играть, герцог. Но молчать уже научились, — в голосе Барса вновь проскользнула тень одобрения. — Что ж, говорить и дальше буду я. Герцог, у Мидантийской Короны не было другого выбора, кроме как согласиться на этот брак. Но принцесса Зоя Кантизин не испытывает добрых чувств ни к Ее Величеству, ни к Его Величеству, ни к своей стране. Поверьте, здесь всем давно известно, насколько она мечтает прожить остаток жизни в другом государстве, и это не Словеон. Так что в Словеоне Зоя Кантизин будет для нас совершенно бесполезна.

Теперь осталось только понять, говорит Мидантийский Барс только от своего имени или еще и от Юлианы Кантизин. И как он намерен решить проблему с принцессой Зоей. Не исключено, что вовсе не путем ее побега к брату. Грегори уже слишком хорошо успел понять Мидантию и мидантийцев, чтобы считать их особо милосердными. Жаль, недостаточно хорошо, чтобы понимать их истинные намерения.

А еще нет ни малейшего сомнения: первый министр Мидантии даже не сомневается, что подслушать их сейчас невозможно. Хоть они и в императорском дворце. И значит, в коридоре кто-то остался. Кто-то, кому Октавиан Мидантийский Барс доверяет абсолютно.

— Императрица-регент уже знает о нашем разговоре? — небрежно уточнил Грегори.

Барс глянул на него, как на зеленого несмышленыша.

— Вы сами понимаете, что нет, герцог, — обманчиво-мягко ответил он. — И вы, конечно, можете сообщить ей… но кому это принесет пользу? Пострадают все вовлеченные, и расстроится политический брак. Ведь в этом случае принцесса Зоя уже не отправится даже в Словеон. Разве нет?

— Чего вы хотите? Я всё еще не мидантиец. Говорите прямо.

— Да, вы — не мидантиец. К сожалению или к счастью. Более вас не мой соотечественник только ваш друг Витольд Тервилль, где-то обретающийся сейчас вместе с вашей невестой и моим императором.

Это может быть попыткой напомнить, что Белла — в опасности. И при этом — в Мидантии.

Даже наверняка так оно и есть. Но, кроме того, этот опытный, прожженный царедворец похоже, искренне верит в возвращение императора Евгения. Рано или поздно.

И даже верен ему. В какой-то мере. По-мидантийски.

Даже Мэнд был понятнее. Там подлунный мир четко делился на добро и зло. Даже если добром были ожившие мертвецы — Дети Ночи.

— Если принцесса Зоя станет княжной, а затем и княгиней Словеона, ей будет и дальше не за что любить Мидантийскую Корону. А Короне — нечем прижать Зою, — снизошел до объяснений эвитанскому профану первый министр Мидантии. — Мы просто получим очередного врага — причем, весьма осведомленного о многих внутренних тайнах нашего двора. Юной Ирине нас любить тоже не за что, но зато у нее будут причины сотрудничать. Веские, серьезные.

Что ж, этого и следовало ожидать. Даже если сам Октавиан Мидантийский Барс — не заговорщик, разоблачить их он сумел. И теперь-то уж точно Грегори и его спутникам не жить в случае отказа от сотрудничества. И это сейчас понимают они оба.

Единственный шанс — поделиться с Юлианой. И тем потопить Зою раз и навсегда. Всесильный первый министр, полководец и первый советник императрицы-регента. Это вам не капитан стражи, бесправная принцесса и ее еще более бесправная единокровная сестра-бастард. Ни за кем из них не стоит никто. И их никому не жаль.

И даже в этом случае Октавиан не пострадает. Юлиане он зверски нужен. А значит,