Последний танец - Ольга Ружникова

— Ты — нет, — отрезал предводитель. — Ты — ее брат. Ты не вправе возлечь с ней. Мы — пока еще не Твари из Реки.

Пока — нет. Но если прав мудрый старик, все вы туда уйдете — рано или поздно.

И станете Тварями.

— Я готов защищать ее право не достаться ни одному из вас, — заявил Витольд Тервилль.

— Ты ей не муж и не жених! — еще резче рявкнул Главный Охотник. — У тебя нет такого права. У нас братья не вправе запретить сестрам становиться женами и матерями.

Тервилль явно готов спорить, но с родным папашей (любого из них) это можно было с таким же успехом. Здесь свои законы, и их — трое против полусотни. И то, если считать Арабеллу, к тому же, беременную.

А то их даже четверо. Если считать Мику. А она явно на их стороне.

И слишком поздно переигрывать ситуацию с якобы родством Витольда и Арабеллы.

— Я претендую на нее, — ровным голосом изрек Евгений. — И готов сражаться за нее с любым из вас.

Ни один из его спутников — не Юлиана, не Октавиан и вообще не мидантиец, несмотря на кровное происхождение обоих. Одна надежда, что они уже успели достаточно его узнать. А Тервилль еще и вспомнит, что не так уж давно обязан ему жизнью.

А то будет слишком грустно, если при вместо врагов первыми на Евгения нападут свои.

Тервилль слегка сжал руку Арабеллы — похоже, понял. Хотя бы он.

Она чуть заметно кивнула. Поняла тоже.

А Мике верить можно точно. Ирония судьбы, что полностью верен здесь Евгению только чужой ребенок.

— Я готов поддержать права моего друга, если господа пожелают драться не один на один, — вслух заявил Витольд.

— А если их будет больше двух, я тоже присоединяюсь — на стороне Вита и Эжена, — со спокойным вызовом закончила Арабелла. Прямо под взглядами явно изумленных Охотников.

У Евгения будто что-то дрогнуло в груди. И ощутимо потеплело.

Не вовремя. Но Эженом его в последний раз называла Юли.

И сейчас уж точно совсем не время вспоминать ее огненную буйную гриву, бездонные малахитовые глаза, жаркое тело…

— И я, — совсем тихо, но твердо произнесла Мика. — Я тоже буду драться, если Эжен будет один, а вас — больше одного.

— Один на один, — ответил предводитель. — У меня уже есть три жены… но я не откажусь и от четвертой. Со свежей кровью.

— В случае победы я забираю мою женщину с собой. Прочь из Долины. И ее ребенка — тоже, — дополнил Евгений. — И вы проводите нас до побережья соленого моря. До Серой Гавани, вы ее зовете Гаванью Соленых Скал. И оставите там — живыми, здоровыми и свободными.

Мерещатся или нет сотни невидимых глаз и ушей, что внимают сейчас им? Вряд ли. Скорее, кроме этих чувств, у зрителей и слушателей имеются еще усики, присоски… ну или еще что-нибудь.

Ничего нового. В дворце тоже хватало чудовищ. Даже если они ходили на двух ногах и выглядели людьми.

— Да будет так, — вдруг криво усмехнулся Старший Охотник. — Если Великая Река не пожелает вас отпустить, вы никуда не уйдете. А уж когда вернетесь, знает один Хронос.

Евгений промолчал, и тот пояснил:

— Хронос — хозяин времени. Никто тебе не обещал, чужак, что здесь оно идет так же медленно, как снаружи. Если Великая Река пожелает, ты вернешься домой. Чтобы увидеть могилы своих умерших от старости детей, если они у тебя есть. Так что не слишком верь в свои силы, самоуверенный чужак с далеких берегов. Великую Реку и Хроноса не обманешь.

Глава пятая.

Мидантия, Гелиополис.

В дворцовом саду нет картин. Только мягко шелестят настоящие платаны и клены, благоухают розы — алые, белые, золотые, синие… черные? Да. В Мидантии выведены и они. В Императорском саду.

В прошлый раз Грегори их не заметил. Шел на встречу с Зоей другой тропой? Да, через парк. И там благоухали совсем другие цветы. Нежные фиалки, например? Скромные и безопасные. Или обманчиво-скромные и безопасные.

В Мидантии всё — не то, чем кажется.

Впрочем, черная роза — всегда черная роза. Странный, экзотический и опасный цветок.

И вновь мягко журчит настоящий фонтан. Тот, что отделяет парк от сада. Там, где они не смешиваются.

Мидантийский Барс наверняка предпочел бы живой природе запечатленную на полотне очередным гением кисти.

Зато Юлиана Кантизин в домашнем шелковом светло-зеленом платье сама выглядит истинным произведением искусства. Просто аллегорией будущего материнства.

И бронзовые волны волос просто распущены по плечам, спине, груди. Легкая нить речного жемчуга в них — почти незаметна.

Юлиане пошли бы живые цветы. Черные розы, например.

Если они, конечно, не ядовиты.

Кроме Юлианы, черные розы Грегори мог бы подарить только одной женщине — Элгэ Илладэн. В ней всегда будто таилось что-то темное. Где-то в глубине души. И это не пугало, а скорее привлекало.

Элгэ стала королевой Виктора. Еще недавно Грегори бы искренне порадовался за нее. А сейчас… опасается?

Значит, действительно уже верит.

Юлиана присела не на каменный портик — на теплую деревянную скамью. Как и следует в ее положении.

Арабелла тоже ждет ребенка. Где бы она сейчас ни была.

Она — и Вит.

И там вряд ли найдутся фонтаны и сад.

Но Грегори даже представления не имеет, где его жена и друг. А если думать об этом здесь и сейчас — опустятся руки. И не сделаешь даже возможного.

Лучше думать о намерениях Мидантийского Барса. И вот этой красивой и опасной женщины напротив. Черной Розы Мидантии.

Случайна ли встреча именно здесь? В Мидантии вообще нет ничего случайного. В Императорском дворце — тем более.

Каменная девушка всё еще неподвижна. Застыла в веках. Ей наверняка надоело лить из кувшина воду, но, может, сегодняшняя беседа ее хоть слегка развлечет?

— Октавиан полагает, ты должен сопровождать посольство, — взгляд Юлианы внимателен и доброжелателен.

Но Октавиан носит прозвище Мидантийского Барса, а вот Юлиана Кантизин — Лисицы.

Две девушки и две встречи на одном и том же месте. Изящная белочка и… лисица? Хитрый и опасный хищник.

Но и маленькая пушистая белка в диких лесах питается не только орешками. Всегда есть те, кто слабее. И годится