Последний танец - Ольга Ружникова

Еще, конечно, можно с боем прорваться из Гелиополиса в Тенмар. Вместе со всеми своими людьми. Которых, кстати, охраняют.

Всего-то тысяча с чем-то миль — даже говорить не о чем…

— И что же в этом случае ждет принцессу Зою? — пристально глянул в глаза Барсу Грегори.

— Герцог Ильдани, — вздохнул первый советник Юлианы Кантизин, а до этого — императора Евгения. — Вы прекрасно знаете, что ждет принцессу Зою, если вы раскроете наш разговор императрице-регенту. Это император Евгений заслужил прозвище Милосердный, а не она. Зоя Кантизин — полноценная заговорщица. И неважно, что сообщники собирались использовать ее саму втемную, а потом — избавиться. Даже если Зоя останется жива, белый свет она отныне увидит только через решетку темницы. В лучшем случае.

— Тогда мне остается только все-таки пойти к императрице, — вздохнул Грегори. — И умолять ее сохранить принцессе Зое жизнь и свободу. Все прочие, я так понимаю, этого делать не собираются. Конечно, я предпочел бы обратиться с этой просьбой к императору Евгению Милосердному. Но раз уж он отсутствует по важным и неотложным делам, придется побеспокоить его жену.

Успеет ли он убить первого министра Мидантии? Сколько у того при себе ядовитого оружия, включая иглы?

— Вы неподражаемы! — негромко расхохотался Барс. — По-вашему, планируй я расправу с принцессой, я бы так вам в этом и признался?

— Вы сами ответили на свой вопрос. Как я могу вам верить — после всех ваших слов? Где малейшая гарантия, что вы не убьете принцессу Зою?

— А я пока и не обещал, что не убью. — Смех оборвался так же резко. Умные ледяные глаза сверлят в упор. — Я предпочел бы не вовлекать вас никуда вообще. Меньше вас в заговорщики не годится даже ваш приятель Тервилль. Но дело уже сделано — спасибо юной, свободолюбивой Зое. Ей понадобился эвитанский рыцарь, и она решила примерить на вас эти блестящие доспехи. Они, кстати, сели как влитые, но век благородных рыцарей прошел. Если вообще когда-то наступал. Где-то, кроме старинных баллад.

— Вряд ли, — честно признал Грегори.

— Что ж, хотя бы это вы понимаете. Я был искренне привязан к принцу Константину. Император Евгений принял мою просьбу в отношении Константина, а я принял сторону Евгения. Принцесса Зоя — мой последний долг перед моим принцем.

— Вы — мидантиец.

— Для мидантийцев тоже существует честь. У вас есть только мое слово. Слово урожденного мидантийца, министра, интригана и заговорщика. В Мидантии вы не найдете второго Анри Тенмара. Здесь и такие, как император Евгений, встречаются нечасто. А подобные моему принцу Константину попросту погибают, не дожив до зрелости.

Да. Эта страна и впрямь — как кривое зеркало. Здесь любые чувства искажены — порой до неузнаваемости.

— Я вам верю, — вздохнул Грегори. До поры, до времени. В чём-то. Как и положено в Мидантии. — Что я должен делать?

Глава четвертая.

Мидантия, Долина Гиблой Реки.

Без проводников с берегов Великой Реки не уйдет никто. Никто из них не умеет находить тропы на чужих болотах. Вдобавок, на конкретно этих.

— Рожденные здесь дети принадлежат Великой Реке, — изрек Старший Охотник. — Женщина должна остаться на берегах Реки до родов. И оставить свое дитя здесь — в уплату Водным богам.

Арабелла так побледнела, что просоленный всеми ветрами и пробитый знаками реки мужик смягчился:

— Мы не убиваем детей. Водным богам не нужна ничья смерть. Только жизнь в их славу. Ты не понимаешь, женщина с других берегов, но река уже отметила его. Сама мать вольна уйти или остаться. Любой Охотник будет рад взять ее второй или третьей женой. Она молода, и у нее свежая кровь.

Витольд Тервилль крепче сжал клинок.

Евгений даже не шелохнулся:

— Мы уйдем вместе или останемся вместе.

— Ты говоришь за всех, как их предводитель?

Витольд и Арабелла дружно кивнули. Мика, робко вжав голову в хрупкие плечики, — тоже.

— Тогда вам придется остаться всем.

— Или всем уйти, — всё так же ровно и доброжелательно возразил Евгений, будто невзначай кладя руку на рукоять клинка.

Тервилль прикрывает спину. Уж в этом-то на него положиться можно. Северный медведь — честен и верен. Своим.

А против местных Евгений для него — свой.

— Этого не будет. Мужчины возьмут жен с берегов Великой Реки. Мы будем рады свежей крови. Нам не помешают сильные, здоровые Охотники и мужья для вдов, но женщина должна остаться. У нас мало здоровых, сильных женщин, не отмеченных Рекой.

— У вас есть свободные женщины! — внезапно выкрикнула Арабелла. — Ты сам только что сказал об этом. — Витольд Тервилль упоминал, что раньше невеста его друга была совсем иной — смелой, дерзкой, решительной. Раз это так, Евгений рад, что она оживает. — Почему бы вам самим не взять в жены вдов, раз они достаточно хороши для моего брата и его друга? Я ведь тоже — чужая жена, а не невинная дева, — щедро подбавила она яда в голос. — И жду его ребенка.

Мику никто пока не упоминает, но и без того ясно, что одну ее никто не отпустит. И ей не вырваться отсюда.

Особенно без проводников. Никто без них не пройдет гиблыми местными топями.

И это если забыть о том, что сначала придется прорубиться сквозь полсотни Охотников. И даже если некоторые из них не во всём похожи на людей, то в основном — вполне. Руки, ноги и крепкое тело у них есть. А что-то где-то висят уродливые наросты, блестит чешуя или у одного вон роговой гребень на башке, так это им драться не помешает.

— Нас не волнует ничья девственность, — отрезал предводитель Охотников. Он, кстати, в основном, человек, не считая шрамов через всё лицо и чешуи на висках. А что там под одеждой — неведомо. — А твое дитя — счастье для этих берегов. И мы берем в жены вдов тоже. Стать второй женой Охотника — тоже почетно. Но наши женщины родились здесь и давно отмечены. За свежую кровь — за твою! — здесь многие готовы драться.

Ясно. Сами Охотники могут выглядеть как угодно. Но обнимать ночами предпочитают красавиц без шрамов, чешуи и наростов.

— Тогда я