Чисто Питерская Хтонь - Катерина Старк

– Да стой, ты, – Костя дергает ее в противоположную сторону.

Конечно, Лера поворачивает не туда. Коридоры не лес, чтобы в них ориентироваться.

– Сюда, – вздыхает Соболь, и они наконец-то попадают в тишину, закрывают за собой дверь.

– Ладно. Просто скажи мне, что не будешь ему доверять.

– Как и тебе?

С усмешкой Лера плюхается на диван. Дразнится, конечно, а что еще делать. Не рассказывать же Костику, как обидно, что придется себя в руках держать, словно от сладкого отказаться.

– Эй!

– Что? Ты тоже работаешь… – она разводит руками, показывая на кабинет. На массивный деревянный стол, на пресс-папье из малахита, на шикарный персидский ковер. – Здесь.

– Мы не одинаковые.

– Вы не одинаковые, – констатация факта. – Просто…

– Просто ты знаешь, что делаешь. Или думаешь, что знаешь.

– Просто все решено. Мы только коллеги. Или он мой начальник? Если я приглашенный эксперт, это же не совсем начальник. Скорее заказчик, – начинает тараторить Лера.

– Все-все. Понял. Принял. Ты и сама справилась, разобралась.

– Именно, – Лера ложится, вытягивается во всю длину дивана, обувью упираясь в подлокотник. И добавляет совершенно серьезно: – Мне не нужна опека, ладно?

Костя согласно кивает и просит помощницу принести два кофе. Когда перед ними ставят поднос с двумя фарфоровыми чашками с блюдцами, Лера нетерпеливо провожает взглядом девушку, выжидает щелчок дверной ручки и резко, будто отрепетировано, садится и придвигается к сидящему в кресле рядом Косте, так близко, аж колени соприкасаются:

– А теперь расскажи мне про Кота.

– Знаю, как все выглядит. Не докажу, что просто беспокоился, вот и оставил его присмотреть за вами. Это не администрация, не губернатор, не шпионаж еще какой-нибудь… А то наверняка себе напридумывала.

Голос Кости звучит ровно, хотя не нужно быть ведьмой, чтобы понять: друга все еще лихорадит похмелье. Лера достает из сумки пузырек с едва золотистым зельем и при помощи пипетки капает с десяток капель в кофе. Чтобы не прерывать рассказ Костя благодарно кивает и отпивает. Через пару секунд Лера замечает, как кожа друга приобретает более здоровый оттенок. Да и слова подбирать становится легче.

– Работаем с ним года два, наверное. Когда нас познакомили на вечеринке, подумал, что фрик какой-то. Ну, странненький.

Лера свое «да тебе все странненькие» в кофе топит, отпивает глоток за глотком, хоть и обжигает небо и, краем глаза проверяя время на экране смартфона, все-таки решается:

– Начни с самой интересной части.

Костя качает головой и все-таки поддается, зря что ли Лера годами этот умоляющий взгляд тренировала.

– Все-то думали, что он просто одна из вариаций оборотней. Только наоборот. А оказалось… – Костя сглатывает и продолжает хмуро, будто вспомнил что-то неприятное. – Оказалось, что это фейский гейс.

Лера тут же напрягается, как и другу, ей не нравятся любые ситуации, в которых замешаны феи, и ничего хорошего от рассказа она не ждет.

– Его украли, Лер. Он был первоклашкой, когда феи решили, что он им очень нужен, забрали у родителей, оторвали от семьи, мамы. Не то чтобы он многое рассказывал, но это и так понятно. Его держали месяцами в кошачьей форме просто потому, что феям не нравились плач и просьбы отпустить домой. Феи морили его голодом, когда он отказывался учиться. Они магией не давали ему спать пока он не… Скажи мне, какой ребенок такое выдержит?

Сцепив зубы, ведьма молча качает головой. Раньше, в академии, Лере нравился движ, что феи устраивали вокруг себя. Вечеринки, танцы, песни. Экзотические напитки то ли алкоголь, то ли еще что. Никогда не узнаешь, потому что феи не рассказывают о своих секретных рецептах. Магические существа со всей планеты мечтали попасть в фейский уголок в сердце Петербурга. Почему им так приглянулась серая столица развалившейся империи? Эту загадку пытались расколоть многие. Лера уверена, что им просто нравятся драмы и театр. А значит, места лучше не найдешь.

Молчание затягивается, и Костя принимает такой ответ.

– Вот и я не знаю. А он, посмотри на него. В нем любви к жизни, к ближнему, больше, чем во всех нас вместе взятых.

– Но зачем это королеве? Не бывает гейса без причины.

Костя резко выдыхает, словно перед прыжком с вышки, но и не ответить, кажется, не может.

– Он должен был стать помощником для избранного, – горько усмехается Костя и до побелевших костяшек сжимает чашку. – Магическим помощником для избранного, понимаешь? Которого из-за нас просто не существует.

– Когда ты так говоришь… звучит так, будто мы кого-то убили, – нервно фыркает Лера и тут же одергивает себя. У Кости лицо кривится, будто зуб болит. Будто все зубы разом болят, а он их еще и сжимает до скрежета.

Лера медленно допивает капучино, в котором слишком мало молока на ее вкус. Поэтому морщится, поэтому смаковать не получается, а значит, и паузу держать долго не выйдет.

– Кость, – тяжелый вздох, зная, другу не понравится, что она сейчас скажет. – Нельзя винить нас за королевские сумасшедшие фокусы. Это феи крадут детей, это феи обещают золотые горы и невообразимые силы тем, кто выполнит их безумные гейсы, отчасти из-за этого в Питер и едут.

– Ты говоришь про тех, для кого это самостоятельный выбор.

– Такой ли это выбор, когда он превращается в единственную возможность хоть чего-то в жизни добиться?

У Леры дыхание перехватывает от собственных слов. От того, как легко и моментально они с языка срываются, будто много лет только и ждали момента.

– Но из-за нас его гейс остался неисполненным.

– Гейсы, которые зачастую невозможно исполнить? Ты все про те же гейсы, да? Давай все-таки зафиксируем, что мы тоже были детьми. И главные злодеи в этой истории точно не мы. А как минимум вечные, бессмертные, которым настолько скучно жить, что они целые шахматные партии, целые спектакли разыгрывают, и Шекспир отдыхает.

Костя качает головой. И Лере знакомо это упрямое несогласие. Он просто не может себе позволить согласиться. Потому что вопреки всяким аргументам они были взрослее, они придумали, сообразили, как противостоять этой махине. У Кота этого выбора не было, конечно.

– Но… Как-то неловко называть его Котом. У него же было имя…

– Ему нравится «Кот». Не знаю дело во внушении фей