Диггер - Александр Науменко
— Сумасшедшая? — спросила Ксения.
— Шок, возможно, — пожал я плечами.
Мимо нас, прижимаясь к стенам, проскользнули еще двое подростков. Их лица были замотаны полотенцами, а в руках они сжимали арматуру. Они окинули нашу группу коротким, оценивающим взглядом хищников, но, заметив крепких мужчин, предпочли раствориться в тени разбитой арки.
— Начинается мародерство, — констатировал Егор, провожая их тяжелым взглядом.
— Начинается естественный отбор, — поправил его Жила, не оборачиваясь.
— Хорошо, что они ещё без огнестрела, — добавил Крот.
— Это дело времени.
Я обернулся, провожая подростков взглядом. Они исчезли в арке, как тени, быстро и бесшумно. Мне стало не по себе. Не от них самих, два пацана с арматурой не представляли для нашей группы серьёзной угрозы. От осознания скорости, с которой менялись правила. Прошло меньше суток. Меньше двадцати часов с момента удара. И уже подростки ходили с ломами, выбирая жертву. Что будет через неделю? Через месяц?
Егор, видимо, думал о том же, потому что произнёс негромко, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Помните, в Новом Орлеане, после урагана? Мародёрство началось через шесть часов. Через двенадцать стреляли по спасателям. Через двое суток национальная гвардия вводила комендантский час.
— У нас не Новый Орлеан, — возразила Таня.
— У нас хуже. Там был ураган. Здесь ядерная война. И национальной гвардии не будет.
Таня замолчала. Егор обнял её за плечо и прибавил шаг.
Жила шёл впереди, и я заметил, как он переложил нож из рюкзака в карман куртки. Рукоять торчала, поблёскивая в свете фонаря. Маленький жест, но говорящий. Жила тоже понимал, что дальше будет хуже. Что город, лишённый электричества, связи, полиции, превращается в джунгли с невиданной скоростью, и единственный закон в джунглях, это закон зубов.
Мы прошли мимо автобусной остановки, стеклянный павильон которой превратился в груду прозрачных лепестков. Внутри, на скамейке, сидел человек. Он выглядел абсолютно целым. Только голова была неестественно откинута назад, а на груди расплылось огромное мокрое пятно.
— Мам, а почему он спит на улице? — тихо спросила Даша, дергая Лену за край куртки.
— Он просто очень устал, маленькая, — ответила Лена, и ее голос заметно дрогнул.
Она сильнее прижала ребенка к себе, ускоряя шаг.
Тишина. Нет, не абсолютная. Далёкие пожары гудели, низко, утробно, как огромный зверь, дышащий во сне. Изредка доносился треск, сухой, хлёсткий. То ли ветка обламывалась, то ли что-то рушилось. Ветер нёс хлопья. Не снежные, а серые, похожие на пепел. Они оседали на волосы, на плечи, на капоты машин. Радиоактивный fallout. Я вспомнил это слово из книг и фильмов. Теперь оно перестало быть словом и стало веществом, физическим, осязаемым, оседающим на кожу.
— Не трогайте лишний раз лицо руками, — приказал Жила. — Руки в карманы, в перчатки, во что угодно. Пыль радиоактивная. Попадёт в глаза, в рот, в нос, будет хуже.
Я сунул руки в карманы штанов.
Мы прошли ещё десяток шагов, и Жила остановился у поворота во двор. Прислушался. Откуда-то слева, из-за панельной пятиэтажки, доносились голоса. Не крики, а разговор, громкий, напряжённый, с металлическими нотками угрозы.
— Тихо, — бросил Жила, подняв кулак.
Мы замерли. Лёха прижался к углу дома, осторожно выглянул. Потом отодвинулся и повернулся к нам.
— Четверо мужиков во дворе. Грузят вещи в «Газель». Старую, с карбюратором, судя по звуку двигателя, завелась. У одного ружьё, охотничье, двустволка. Двор проходной, нам через него надо. Или обходить.
— Обходить долго? — спросил Егор.
— Два квартала.
— А через двор?
— Метров шестьдесят. Если они мирные, пройдём. Если нет, будет весело.
— Ружьё, — напомнил Крот.
— Я помню.
Жила потёр подбородок. Посмотрел на нашу группу. На Дашу, на Ирину, на Ксению, прижимающуюся ко мне. Четырнадцать человек, из которых боеспособных, может, пятеро. Против четверых с ружьём, в темноте, на незнакомой территории.
— Обходим, — решил он. — Не стоит рисковать.
— Согласен, — кивнул Дима.
Мы развернулись и пошли в обход. Два квартала, значит ещё минут десять. Лишних минут, лишних шагов, лишних метров под открытым небом с его пеплом и радиацией. Но Жила прав. Двустволка в руках нервного человека в тёмном дворе, это не та лотерея, в которую стоит играть.
Обходя двор, мы слышали звук работающего двигателя. Натужный, кашляющий рёв старого дизеля. Потом хлопнула дверца, и «Газель» уехала, набирая скорость, увозя своих пассажиров и награбленное добро куда-то в ночь. Мы стояли за углом и слушали, как звук мотора удаляется, пока не растворился в тишине окончательно.
— Уехали, — констатировал Крот.
— Поехали грабить дальше, — добавил Лёня тощий, и его голос прозвучал без осуждения, просто с горькой усталостью человека, который перестал удивляться.
— Или спасаться, — возразил Егор. — Мы не знаем, кто они. Может, просто забирали своё из дома.
— С ружьём?
— А ты бы без ружья пошёл?
Лёня промолчал. Вопрос повис в воздухе, безответный, как большинство вопросов этой ночи.
— Ты слышишь, кто-то кричит, — подняла взгляд Ксения.
— Да.
— Кажется, зовёт на помощь.
Я настороженно осмотрел окна домов, но так и не обнаружил источника самого крика. Может кто-то кричал из квартиры, или вообще с другой улицы. Хотя, шума хватало, так что определить оказалось затруднительно.
— Вряд ли мы чем-то поможем, — ответил наконец я, ёжась от холода.
«Проклятье. Хоть бы куртку какую-нибудь найти. Здесь, на поверхности, совсем дубак».
Мы прошли несколько десятков метров по улице. Стекло хрустело, пепел оседал, далёкие пожары подсвечивали горизонт. Направо, на северо-восток, небо горело ярче. Этакая сплошная багровая полоса вдоль линии горизонта, словно восход солнца, застрявший на полпути. Там центр. Там эпицентр. Оттуда тянуло гарью, плавленым пластиком и тем самым горьким металлическим привкусом, который я ощутил ещё в шахте.
Налево, на юго-запад, небо темнее. Пожары тусклее, реже. Окраина. За городом, наверное, ещё темнее. Может быть, там ещё стоят дома. Может быть, там ещё живут люди. Хотя, вряд ли.
Егор остановился перед перекрёстком. Посмотрел налево, направо. Светофоры мертвы. Фонари мертвы. Ни одного источника электрического света. Только далёкое зарево